«То ли поджог, то ли просто пьянство»

В Московском музее современного искусства на Петровке открыта выставка «Рухин. Шаг в беспредметность». На моей памяти это первая столь обширная ретроспектива этого очень известного представителя второго авангарда, художника рубежа 60-70-х XX века. Выставка из разряда must see («необходимо увидеть»). Евгений Рухин — фигура мифологизированная, неоднозначная и важная в системе искусства нонконформизма.

К тому же он из Ленинграда, то есть в Москве его априори не слишком знали и привечали. Хотя художник даже принимал участие в «Бульдозерной выставке» 1974 года. Единственный из ленинградцев, кстати, считался ближайшим учеником Владимира Немухина. Да и любовь к нему дипкорпуса была прямо неистовой.

Как рассказывают, около его квартиры в конце набережной Красного Флота (ныне Английской) постоянно парковались автобусы «Интуриста». Это был адрес, обязательный к групповым посещениям. В СССР он был не очень известен, и только с начала 2000-х его картины стали активно скупать на Западе и возвращать в Москву.

Экспозицию советую посмотреть — выставка продлится всего до 22 ноября. Около 100 работ из многочисленных частных собраний: от самых ранних самодеятельных экспериментов с северными пейзажными церквями через постепенное проникновение ассамбляжа в его творческое сознание. Тут заметно сильное влияние Немухина. Затем разрыв с учителем — даже демонстративный — и выработка собственного тягучего, какого-то пластически переполненного, перенасыщенного художественного языка.

Как практически все нонконформисты, Рухин обладает очень узнаваемой манерой. Кстати, мне уже приходилось говорить о том, что определение «нонконформисты» (не соглашатели) слишком размыто. Рухин был членом Художественного фонда, то есть официально не считался тунеядцем, как Иосиф Бродский; владел мастерской, правда оформленной на супругу Галину Попову, члена Союза художников. Там, в мастерской на Галерной улице, он и погиб при пожаре в возрасте 32 лет.

То ли поджог, то ли просто пьянство. Выжившие в катастрофе художники Евгений Есауленко, чья жена погибла в том же возгорании, а также философ Илья Левин почти сразу эмигрировали, а за ними и вдова Рухина Галина со всем архивом. Теперь и не узнать, что же там произошло.