Трехмирное пространство

Последний сезон в Palais Garnier перед пятилетним закрытием на ремонт балетная труппа Парижской оперы открыла вечером одноактных балетов Жан-Кристофа Майо, Уильяма Форсайта и Азур Бартон. Три разных хореографических мира худрук Хосе Мартинес объединил под названием «Внутренние пейзажи». Рассказывает Мария Сидельникова.

В портрете хореографа и худрука Балета Монте-Карло Жан-Кристофа Майо не хватало одного важного штриха: Парижской оперы. Большой он «взял» еще в 2014 году, поставив по приглашению Сергея Филина мировую премьеру «Укрощения строптивой». Париж же обходил стороной — причем сознательно. Еще в 1986 году Нуреев предложил молодому хореографу из Тура поставить в Опере прокофьевского «Шута» с костюмами и декорациями Ларионова. Но максималист Майо отказался.

Следующее приглашение поступило от Патрика Дюпона — «переписать» Баланчина в «Фаусте» Гуно, и опять осечка. С Брижит Лефевр тоже не сложилось. Дело было не только в неподходящих проектах — Майо робел и сам этого не скрывает. Спустя 40 лет коллизию «и хочется, и колется» разрешил дипломат Хосе Мартинес, дав Майо карт-бланш на выбор балета и отборную молодежь.

В унисон с необузданным музыкальным потоком сцену заливают сменяющие друг друга чистые, насыщенные цвета, а 12 танцовщиков с неистовой энергией бегут этот танцевальный марафон.

Во главе гонки — этуаль Роксана Стоянов, стопроцентное попадание в типаж Майо: высокая, решительная, соблазнительная, она лихо — зачастую жертвуя аккуратностью — проделывает растяжки, выпады и другие эффектные фигуры хореографа. Не уступала ей балерина рангом ниже, но классом исполнения, пожалуй, даже выше — Хохун Канг. Стиль Майо с его молниеносной сменой направлений, переходами из выворотных позиций в «шестые» и неожиданными поддержками оказался особенно выгоден мужской сборной: расшевелились даже такие невозмутимые хорошисты, как «первый танцовщик» Флоран Мелак и свеженазначенный этуаль Тома Докир.

Внешне «Vers un pays sage» выглядит декоративно и бодро — не более того. Однако биографический контекст заставляет вглядеться внимательнее.

Так называлась его последняя выставка. Но в спектакле нет ни секунды грусти. Это ликующая ода творчеству и жизнелюбию, которые передались и сыну; жизнь наперегонки с отпущенным болезнью временем — до последнего удара пульса, до последней вспышки, когда все цвета сойдутся в один пейзаж Жана Майо и финальная картина озарится иным светом той далекой «мудрой страны».

Уильям Форсайт — художник совсем другой школы. Никакой метафизики, никакой лирики и сантиментов в камерном «Rearray» на рваную музыку его многолетнего напарника Дэвида Морроу. Это мастерская художника, где на наших глазах собирается, распадается и пересобирается архитектурный эскиз, в котором интроверт Форсайт препарирует любимый принцип случайности. Взгляд, удар пуанта, сбившееся дыхание, невинная подножка — все может запустить движение. И сам спектакль родился в результате сбоя: в 2024-м Форсайт переносил в Оперу дуэт, поставленный в 2011-м на Сильви Гиллем и Николя Ле Риша, работал с двумя составами.

Незадолго до премьеры этуаль Людмила Пальеро травмировалась, и Форсайт пересобрал спектакль на троих. Роксана Стоянов — центральная фигура, Такеру Кост и Лу Марко-Деруар — звезды современного репертуара, ее партнеры-антагонисты. Поклонники форсайтовских интеллектуальных ребусов в который раз дивились его гению собирать танец из импульса, пространства, времени, музыки и тишины. Остальные — почтительно внимали произведению классика.

Азур Бартон, чья многолетняя карьера успешно развивалась в основном в родной Канаде и США, в Париже — дебютантка. Для первого знакомства выбрали ее хит «Busk» (2009), вошедший в репертуар многих мировых трупп. Творческие риски минимальны, но и добавленная стоимость невелика.

Главный герой «Busk» — уличный артист, музыкант или танцовщик. Плейлист спектакля разнороден, как уличная жизнь: от хоров-хороводов Славы Григоряна и Левы Журбина до трепетного Сен-Санса. «Уличные» костюмы — черные треники, мешковатые худи, капюшоны, скрывающие лица и тела парижских спецов по современной хореографии. Ладный хореографический язык Бартон, сочетающий академизм с отжиманиями, взбрыкиваниями, скольжениями,— безусловный плюс спектакля, но не определяющее качество. Погоду делает атмосфера: сумрак подворотен, рассеченный лучами света. Шляпа на авансцене — неизменный атрибут уличного артиста — дополняет эту романтизированную картинку протеста и неповиновения. Ничего общего с реальностью. Что в сегодняшнем контексте скорее благо.