«Элемент формирования новой архитектуры миропорядка»

Встреча президента РФ Владимира Путина, председателя КНР Си Цзиньпина и президента США Дональда Трампа, которая, как ожидается, состоится 18–19 ноября на полях саммита АТЭС в китайском Шэньчжэне, в любом случае станет историческим событием. Ничего подобного раньше просто не было. “Ъ” попросил ведущих российских экспертов поделиться мыслями о том, каким содержанием может быть наполнено это мероприятие.

Встреча в Шэньчжэне будет нести преимущественно символический смысл, но это немаловажно.

Что касается предметных вопросов, то повестка на троих пока отсутствует, есть три повестки для двоих, и они мало пересекаются. Опыт последних лет (довольно уже долгий) показывает, что даже формальные конфигурации, включающие крупные и влиятельные страны, имеют тенденцию наполняться содержанием. Связано это с тем, что устоявшиеся международные институты практически повсеместно в кризисе и их место заполняется более гибкими формами.

Возможный трехсторонний саммит России, Китая и Соединенных Штатов — это по всем меркам экстраординарное событие, которое отсылает к саммитам «Большой тройки» в годы Второй мировой войны. Однако если тогда стояла задача создания нового мира после победы над фашизмом и японским милитаризмом, то сейчас ключевой задачей является недопущение эскалации конфликта между крупнейшими державами и возвращение предсказуемости в международные процессы.

Серия вопросов, которые могут встать на повестке дня, включает угрозы для энергетической безопасности со стороны геополитики (где США крайне активны), кризис вокруг Ирана, завершение конфликта России с Западом на Украине, размещение американцами оружия в космосе, против которого они долго возражали, пока внезапно сами его не разместили.

Принципиальным достижением возможной трехсторонней встречи было бы согласование принципов взаимно предсказуемого поведения и возвращения ощущения стабильности в международные отношения. Однако будет ли у Соединенных Штатов возможность дать гарантии своего предсказуемого поведения — это открытый вопрос. Международная среда и американские действия скорее говорят об обратном: они используют все возможности и инструменты для того, чтобы максимизировать свое влияние в международных отношениях и конвертировать накопленные ресурсы — репутационные, политические и военные — в конкретные материальные блага для самих Соединенных Штатов.

Сравнения с «Большой тройкой», собиравшейся в Тегеране, Ялте и Потсдаме в 1943–1945 годах, неуместны, но планируемая встреча глав России, Китая и США в Шэньчжэне — видимое свидетельство того, что в геополитическом, военном и отчасти технологическом измерениях в сегодняшнем мире существуют три ведущие державы. Саммит на территории Китая — элемент формирования новой архитектуры миропорядка.

То, что встречу лидеров предполагается провести на китайской земле, подтверждает колоссально возросшую роль Пекина на мировой арене.

Ричард Никсон и Генри Киссинджер тогда разыграли «треугольник» в свою пользу, заложив основу для неформального антисоветского альянса. Си Цзиньпин ничего подобного делать, разумеется, не станет. Ему ближе роль глобального стабилизатора и модератора международных отношений. Это не только достойнее, но и выгоднее, чем попытаться сыграть в «Киссинджера наоборот».

На этом фоне конкретные результаты шэньчжэньского свидания лидеров трех держав имеют второстепенное значение. Потенциальная повестка дня встречи в целом понятна. Ясно также, что конкретных соглашений на ней достигнуто не будет, хотя сам разговор «трех императоров» может способствовать сближению позиций их стран по каким-то ключевым темам.

Будет ли «разговор на троих» иметь продолжение? Это возможно, пока в Белом доме сидит Трамп, но даже если после шэньчжэньской — или какой-то будущей — встречи возникнет пауза, конфигурация верхнего яруса державной архитектуры мира на обозримое будущее уже определилась.

В преддверии ноябрьского саммита АТЭС разговоры о «новой Ялте» выглядят преждевременными, однако вопросов для обсуждения у трех лидеров накопилось предостаточно. Во-первых, сама площадка форума АТЭС в технологической долине Китая (город Шэньчжэнь) выдвинет в повестку большой экономический блок (таможенные пошлины, доступ к редкоземельным металлам, контроль за искусственным интеллектом и торговля энергоносителями). При обсуждении подобных вопросов формат дипломатии ближе к неформальной «большой двойке» с участием крупного сырьевого экспортера. Если Дональд Трамп и Си Цзиньпин наметят контуры тарифного перемирия (как это уже было в начале 2020 года, когда Пекин обязался масштабно нарастить закупки американских нефти и СПГ), российским компаниям на китайском рынке, возможно, придется потесниться. Не исключено, что китайские банки ради тарифных послаблений Белого дома ужесточат фильтрацию платежей из России. Но технологический хаб и ворота во весь мир, чем сегодня является место встречи трех лидеров, прежде всего поставит вопрос о цифровом разделе мировой системы. Какие страны окажутся под влиянием американских технологий и алгоритмов ИИ, а какие — под крылом китайских? Возможно, мы увидим в этой сфере контуры будущего управляемого соперничества ведущих технологических держав.

Во-вторых, Дональд Трамп наверняка попытается вынести на первый план судьбу контроля над вооружениями после истечения срока действия Договора о стратегических наступательных вооружениях. Речь может зайти и о правилах военного применения ИИ и неразмещении ударных систем в космосе. Вашингтон давно стремится втянуть Пекин в общие ядерные лимиты, тогда как китайская дипломатия неизменно апеллирует к скромным на общем фоне размерам собственного арсенала. Положение Москвы в этом споре двусмысленно. Перевод стратегического диалога в трехсторонний формат лишает Россию площадки, где она по советской инерции общалась с Вашингтоном строго один на один, между тем наращивание китайских ракетных шахт у наших границ вряд ли добавляет спокойствия российскому Генштабу.

Ну и в-третьих, главы государств не могут обойти стороной региональные конфликты, включая Украину. В Москве рассчитывают обсудить контуры европейской безопасности напрямую в кругу великих держав, без участия Брюсселя и Киева. Впрочем, само место встречи в Шэньчжэне ставит Си Цзиньпина в положение старшего арбитра, под чьим присмотром стороны ищут развязки. Получается, что активизация дипломатии по Европе оборачивается признанием китайского первенства в «большом треугольнике». А вот прочный российско-американский компромисс по Украине вернул бы Москве прежнюю свободу маневра и ослабил ее нынешнюю зависимость от китайского промышленного импорта и юаневых расчетов.