Купечество и дым

В Государственном Эрмитаже открылась выставка «Русский парижанин Константин Кузнецов». Она позиционируется как возвращение забытого художника-эмигранта, чьи работы десятилетиями хранились у потомков, недоступные для зрителей. Впрочем, ожидаемый триумф, как убедилась Ксения Воротынцева, пока что под вопросом.

Художнику в России не так уж легко жить с фамилией Кузнецов. По крайней мере, когда речь идет об узнаваемости. И если творчество Павла Кузнецова хоть немного знакомо зрителям, то Константин Кузнецов — фигура мало кому известная. Впрочем, главная сложность кроется в другом. Художникам русского зарубежья фатально не повезло: вступившие в неравный бой с историческими обстоятельствами, они оказались обречены. Слишком многим эмигрантам пришлось отложить искусство в долгий ящик и стать таксистами, официантами, рабочими. Слишком немногие счастливчики, вроде Савелия Сорина, вели сытую жизнь благодаря заказным портретам (как в соринском случае) голливудских звезд и аристократов, от Вивьен Ли до молодой принцессы Елизаветы — будущей королевы Великобритании. Но даже тому же Сорину не удалось избежать забвения: широкой известности на родине он так и не получил.

Чтобы заинтересовать зрителей неизвестным именем, обычно требуется захватывающая история. У Константина Кузнецова с этим все в порядке: его биография не была скроена по общему стандарту. Ему не пришлось спасаться из кровавого хаоса революции и Гражданской — за границей художник оказался задолго до всех потрясений. Еще в 1896 году он совершил турне по Европе и решил остаться там навсегда. Сын купца, выходец из Нижегородской губернии, переехал в Париж и начал посещать студию Фернана Кормона, крепкого академиста, у которого учились Ван Гог и Тулуз-Лотрек, прежде чем ударились в художественные эксперименты. Кузнецов не собирался вершить революций в искусстве и выбрал импрессионизм, в то время уже утративший флер новизны. Несмотря на вполне зрелый возраст — а Кузнецову было 33 года, когда он оставил семейное предприятие и переехал во Францию,— удача оказалась на его стороне. Он много выставлялся в Европе и в России: семейный капитал дарил уверенность в завтрашнем дне и позволял не браться за поденщину.

Спокойную жизнь в одночасье обрушила революция. Семейные предприятия конфисковали, и художнику в пятьдесят с лишним лет пришлось жить на скромные средства. Впрочем, свои работы он продавал неохотно, и после его смерти в 1936 году львиная доля из них осталась в семье. Забытые на десятилетия, они были явлены публике несколько лет назад: в 2021 году большая выставка прошла в Третьяковской галерее. И вот теперь «Русского парижанина Константина Кузнецова» (кураторы выставки — Ольга Леонтьева, Александра Коншакова, Константин Ещеркин и Екатерина Усова) показывает Эрмитаж.

Работы Кузнецова повесили в залах, расположенных рядом с полотнами Матисса. Объяснение этому дали простое: в 1910 году наш художник участвовал в Осеннем салоне, где Матисс представлял «Танец» и «Музыку», вызвавшие нешуточный скандал. Сложно сказать, каким было их соседство век с небольшим назад, но нынешний вариант выглядит довольно опасным.

Вещи Матисса бьют наотмашь красным и фиолетовым цветами, дразнят нежным зеленым, напоминающим раннюю листву, а у «русского парижанина» палитра кажется куда более сдержанной. Тяжеловатый колорит его вещей уместнее представить рядом с пейзажами Альфреда Сислея, тоже довольно сдержанными, но в огромном здании Генерального штаба они разнесены по залам, расположенным далеко друг от друга.

Писавший виды Бретани и Нормандии, Кузнецов во второй половине жизни переключился на Париж — средств на путешествия уже не было. В итоге его работы зазвучали еще драматичнее. Более темные, чем у французов, краски заставляют задуматься об особой русской палитре: недаром наши художники XIX века так стремились в Италию, где был совсем другой свет, «оживлявший» самые простые предметы. Но у Кузнецова, начавшего профессиональный путь во Франции, речь шла об индивидуальном стиле: тому же Константину Коровину средние широты не мешали писать сочно и ярко. По сравнению с ним Кузнецов не выглядит художником радостного настроения, и воздух со светом не вибрируют на его картинах так, как у классиков импрессионизма. Свой узнаваемый стиль ему все же удалось найти. Другое дело, сумеет ли он этим привлечь зрителя, когда прелесть новизны исчезнет.