Кино аморального беспокойства

«Фьорд» Кристиана Мунджиу — фильм—победитель Каннского фестиваля — добрался до российского проката. Метафору современного мира, в котором как левые, так и правые идеологии подминают под себя человека, увидел в картине выдающегося румынского режиссера Андрей Плахов.

Мунджиу принес первый большой международный успех румынской новой волне еще в 2007 году, когда главным каннским призом был награжден его фильм «4 месяца, 3 недели и 2 дня». Драма нелегального аборта была погружена в атмосферу моральных унижений, типичных для поздней стадии режима Чаушеску. Но парадоксальным образом именно шедевр Мунджиу положил начало целой травматической серии «фильмов про аборты», появившихся в гораздо более свободных странах, включая Францию и США. Оказалось, что и с абортами, и вообще со свободами там тоже не все так просто.

И вот уже сам Мунджиу выводит свое кино из (по-прежнему отсталой) Румынии в передовую Норвегию, страну живописных скал, снежных лавин и доведенной до высшей кондиции, а то и до абсурда демократии. Режиссер экзаменует предлагаемые тамошним обществом моральные нормы. И приходит к неутешительным выводам.

Поводом стало то, что одна из девочек, воспитанных в семье пятидесятников, спела в школе христианскую песню. В фильме фигурирует похожая семья: норвежка Лисбет замужем за румыном Михаем, у них тоже пятеро детей, все воспитываются по строгим религиозным канонам, главный учебник — Библия. А мораль, которой учат детей в местной школе, не вполне библейская. Противоречие выходит наружу, когда учительница обнаруживает синяки на шее Элии, одной из дочерей патриархальной семьи, и та признается, что мать в сердцах ее шлепнула. Хотя синяки, вполне вероятно, появились у девочки от весьма агрессивных занятий реслингом на уроках физкультуры.

Дальнейшая часть фильма сосредоточена на том, как семья переживает болезненную ситуацию и борется за возвращение детей, «конфискованных» Барневарном — государственной социальной службой детской опеки с достаточно одиозной репутацией. Ее функционеры, главным образом женского пола, показаны как бездушные аппаратчики, запускающие маховик тотального контроля. На этом «отмороженном» фоне сочувствие автора достается в первую очередь Лисбет, действительно страдающей от разлуки с детьми, в чем не дает ни на миг усомниться играющая ее отличная актриса Рената Реинсве. Только помощь соседки с адвокатским образованием позволяет переломить ход процесса, но и то не до победного конца.

Бесспорно, страдает и отец, но с ним сложнее, и актер Себастиан Стэн мастерски воплощает амбивалентность своего персонажа. Противостоя слишком назойливым опекунам, Михай организует кампанию давления на суд: для этого он привлекает консервативных членов христианской общины, и они тоже не вызывают решительно никаких симпатий. В памяти сразу возникает еще один важный фильм Мунджиу — «За холмами», там дело происходило в румынском православном монастыре, превратившемся в тюрьму, а потом и в кладбище для одной из героинь. Критика издержек левого либерализма не означает автоматической поддержки церковных фундаменталистов, и подозревать в этом Мунджиу, как поспешили некоторые рецензенты «Фьорда», совершенно нет оснований.

Консервативная семья зависает в невесомости между небом и землей; куда ей бежать от продвинутого правосудия? Разве что в не столь продвинутую Румынию? Но неожиданно родители получают урок от собственной дочери: становится понятно, что потомство не будет жить по их заветам.

Одна из главных дискуссионных тем фильма оглашается в суде. Сторона обвинения старается подчеркнуть, что «варварские методы воспитания» отец принес со своей родины — Румынии, где царит «другая культура».

Румынская новая волна продолжает в новом веке традицию польского кино морального беспокойства, а Мунджиу вызывает ассоциации с его лидером Кшиштофом Кесьлёвским. Тот тоже показывал несовершенство европейских демократических институтов и бездонную глубину духовных проблем, никак не сводимых к социальным. «Фьорд» — это кино про моральное беспокойство, которое на самом деле оказывается аморальным. Режиссер диагностирует кризис общества, которое теряет из виду живого человека. И предлагает стричься под одну гребенку — либо ультралиберальную, либо ультраконсервативную.