Воцарись, тряпка

Четвертый роман Евгении Некрасовой издается в год, когда писательница получила премию О. Генри за лучший рассказ. И счет сравняется: сборников рассказов у Некрасовой вышло тоже четыре. При этом ее книги малой прозы читаются как цельное произведение, пронизанное общей мыслью. А романы, напротив, демонстративно сшиты из разных жанровых слоев. Что за эксперимент ставит писательница в романе «Берегина» и как он связан с ее прежними литературными поисками, разбирается Валерия Пустовая.

В первом, получившем наиболее громкую известность романе Евгении Некрасовой «Калечина-Малечина» (2018) проблемы школьного буллинга и насилия в обществе решались при помощи фольклорного предания о кикиморах. Второй роман, «Кожа» (2022), приглашал пересмотреть историю русского крепостничества и американского рабства в свете возможностей фантастического хоррора. Третий роман, «Улица Холодова» (2025), изобретал новый язык для разговора о современных героях: факты биографии журналиста Дмитрия Холодова в нем соединялись с автобиографией писательницы, выросшей в одном с ним городе, а также преломлялись в сказочном повествовании и мозаике из газетных заголовков.

Свежий роман, «Берегина», задумывался как графический, а на театральной сцене (в студии «Дети райка», режиссер Юлия Скирина) вышел до того, как был издан книгой. След изначального замысла прорисовывается в книжном издании: иллюстрации Влады Мяконькиной точно попадают в мрачный сюжет романа, соединяющий видимый и невидимый миры, спутанный нитями и перемотанный тряпками.

У фольклорной куклы-берегини и современной девочки Регины из романа Некрасовой есть особенность, которая их роднит,— «пустое лицо». Только у тряпочной куклы-берегини лицо пустое буквально: его намеренно не разрисовывали, оставляли чистым, чтобы не допустить проникновения злых сил. А у девочки Регины лицо пустое метафорически: «У меня нет ушей, нет рта, нет глаз. // Меня никто не слушает, почти не замечает. // Как достучаться мне до всех до вас? // Зачем вы меня родили, // забросили // и выбросили?»

Приведенная цитата не только выдает главный вопрос романа — как выживают дети, чувствующие, что они не нужны своим родителям? — но и показывает один из его экспериментальных ходов. Текст ритмически разбит на строки, некоторые из которых рифмуются. Местами его можно было бы назвать рэп-балладой — тем более что слово «рэп» на страницах романа мелькнет.

Ритм и рифма, как ни странно, тоже след графического образа романа. «Берегина» наглядно поделена на строфы, реплики, сценки. Язык романа мимикрирует под драму, сбивается на магический заговор, декламирует речовки, включает страшилки. Все это куда легче считывается, когда записано в столбик.

Зачем эти наслоения жанра, изгибы языка? Почему бы не рассказать историю прямо и просто? А потому, что в прямую и простую историю укладывается только завязка романа. История начинается как бытовая драма, лишенная особых примет: девочка-подросток сбегает из-под надзора суровой матери в компанию успешной одноклассницы. Суровую мать, упустившую дочь-подростка, обвиняют в еще одном, профессиональном, недосмотре. В их небольшом городе она лучший гинеколог. И вдруг из-за ее врачебной ошибки гибнет новорожденная девочка.

Поэтому настоящая завязка романа — дальше, в мире невидимом, фантастическом. Там и встретятся две жертвы суровой матери: невыживший младенец и нелюбимая дочь-подросток.

Евгения Некрасова одна из немногих авторов, работающих с фольклором всерьез: старинные поверья и ритуалы для нее не копилка сюжетов, а способ мыслить о текущей жизни. В ее новом романе есть образ, олицетворяющий это соединение старины и современности. Бабушка девочки Регины мастерит из тряпок кукол-берегинь — и она же оказывается изобретательницей, «ведьмой-инженеркой», чья фантастическая швейная машина сыграет важную роль в сюжете.

Красной нитью в романе проходит тема нити.

И подростку Регине предстоит выступить в роли такой нити — посредницы между мирами.

В реальности у Регины мало шансов быть услышанной в собственной семье. Мистическое пространство романа, казалось бы, окончательно отделяет ее от родных: девочка обнаруживает себя в теле тряпичной куклы-берегини. К тому же тряпка — обидная, но точная аллегория ее отношения к себе.

Неповоротливой кукле с пустым лицом предстоит еще одно превращение — в «супергероиню», которой уготовано решающее сражение со злом. Но что большее зло — монстр с «острыми частыми зубьями» или привычка не слышать самых близких?