Дорогое правосудие и дешевые долги

При высокой ключевой ставке просрочка перестала быть для должника проблемой и превратилась в источник льготного финансирования: пока суд устанавливает очевидное, деньги кредитора работают в обороте, а неустойку, скорее всего, снизят по ст. 333 ГК. Почему повышение госпошлин не лечит эту механику и что способно ее сломать, объясняют эксперты «Газпромнефть Экспертные решения» — руководитель практики коммерческой логистики Илья Белик и директор по правовым вопросам Мария Наконечная.

Осенью 2024 года государство существенно повысило судебные госпошлины; официальное обоснование реформы сводилось к тому, что ставки не индексировались около 15 лет, а доходы от них покрывали лишь около 5% расходов бюджета на судебную систему. Реформа во многом исходила из допущения, известного в экономическом анализе права как гипотеза «отсечения»: если повысить стоимость подачи иска, социально нежелательные споры прекратятся и суды разгрузятся.

Однако в условиях жесткой денежно-кредитной политики судебный процесс для должника перестал быть издержкой, превратившись в актив с положительной доходностью. Вместо добровольного погашения долга должнику эффективнее использовать средства кредитора, помещенные под судебную процедуру взыскания — и если оборотные средства приносят доходность по ключевой ставке, а неустойка, вероятно, будет снижена судом (ст. 333 ГК РФ), то ожидаемая цена удержания должником средств кредитора может оказаться ниже рыночного кредита, как минимум, на период судебной процедуры.

В такой ситуации рост госпошлины не отсеивает споры, поскольку спор вообще не порождается кредитором, а обусловлен должником и его моделью финансовой деятельности. Как следствие, после явного снижения осенью 2024 года нагрузка на арбитражные суды к середине 2025-го полностью восстановилась, а в первом полугодии 2026-го число споров выросло на 7,6% год к году, вернувшись к уровню 2024-го. При этом, по данным Минэкономразвития, прямые издержки рассмотрения споров по экономике доходят до 200 млрд руб., а совокупные — до 1 трлн руб.

Экономический анализ права предлагает концентрировать процессуальные издержки на том, чье поведение обусловливает спор. Между тем в текущий реалиях именно кредитор авансирует и прямые издержки на госпошлину и судебные расходы, и отвлеченный капитал (поскольку долг в течение судебной процедуры выводится из оборота без возмещения альтернативной доходности), и издержки на риск (например, в связи со снижением неустойки по ст. 333 ГК РФ или судебных расходов). Издержки же должника асимметрично малы, как минимум, пока суд не объявит решение по существу спора.

Таким образом, в модели судопроизводства наблюдается встроенный институт субсидирования просрочки. Долг не токсичен для должника — он выгоден. Добровольное погашение рационально лишь для репутационно-чувствительного бизнеса; для всех остальных оптимальная стратегия — дождаться иска, заявить о снижении неустойки и получить рассрочку. Подобную модель экономист Люциан Бебчук охарактеризовал «инструментом торга в тени закона»: должник покупает время, которое кредитор вынужден продавать по заниженной цене, поскольку альтернативы еще хуже.

По итогу суд перестает быть площадкой разрешения социальных конфликтов, превращаясь в институт принудительной сверки расчетов, а дорогой ресурс судьи расходуется на установление сальдо по текущим расчетам между сторонами и решение вопросов арифметики (так называемые счетные дела). Если отыскать в счетном деле хотя бы частный интерес (определенность в правоотношениях между кредитором и должником), то с точки зрения публичного интереса ценность в любом случае будет отрицательной: решение по сальдо расчетов не создает новой нормы для будущих дел, не восполняет регуляторные пробелы и не корректирует поведение других должников — процесс представляет собой чистую трансакционную потерю, которую рост пошлины лишь перераспределяет в пользу породившей спор стороны. Понимание этой механики смещает фокус с реактивного взыскания на превентивное управление рисками, где ключевым становится улавливание сигнала о том, что контрагент может поддаться искушению использовать неоплату как доступ к льготному финансированию.

В связи с этим в последние годы наблюдается устойчивый тренд на развитие медиации как элемента корпоративной культуры и операционной эффективности. Во-первых, в отличие от суда или арбитража, которые по своей природе близки к соревнованию с одним победителем, медиация ориентирована на поиск взаимовыгодного решения. Для бизнеса, где цепочки поставок и долгосрочные отношения критически важны, сохранение партнерства часто ценнее однократной победы в споре. Во-вторых, если решение в суде или арбитраже носит рисковый характер, поскольку зависит от третьей стороны (судьи или арбитра), медиация позволяет сторонам самим формировать условия выхода из конфликта, учитывая не только юридические, но и коммерческие аспекты. И в-третьих, наличие у нотариально удостоверенного медиативного соглашения силы исполнительного документа позволяет кредитору избежать издержек на судебную процедуру. В свою очередь, это открывает огромный потенциал для публичного интереса и освобождения судебной системы от счетных споров. По итогу медиация видится не столько выгодой бизнеса, сколько путем повышения эффективности всей правовой системы.