Жена как система

Сегодня представить молодую выпускницу, которая берет на себя бухгалтерию, переговоры с издателями и ночные стенографические сессии у немолодого писателя с тяжелой зависимостью,— несложно: это вполне себе проект-менеджмент с элементами антикризисного управления. В 1866 году это выглядело иначе. 16 октября 1866 года двадцатилетняя Анна Сниткина впервые вошла в квартиру на Малой Мещанской как специалист по стенографии. Именно эта профессиональная встреча закрыла один из самых рискованных контрактов в истории русской литературы.

К осени 1866 года положение Федора Михайловича Достоевского было катастрофическим. За два года до этого он проиграл в рулетку в Висбадене все до последнего гроша и, чтобы расплатиться с долгами, подписал кабальный договор с издателем Федором Стелловским. Условия были жесткими: к 1 ноября 1866 года Достоевский обязан представить новый роман. Заодно он уступал Стелловскому за 3 тыс. рублей права на публикацию трехтомного собрания сочинений. Если бы роман не был сдан в срок, издатель получил бы право выпускать произведения Достоевского безо всякой оплаты в течение девяти лет. Издатель был уверен, что писатель не уложится: слишком неподъемной выглядела задача.

Роман, который Достоевский задумал еще в 1863 году, назывался сначала «Рулетенбург», потом — «Игрок». Главный герой, как и сам автор, уезжал за границу и не мог вырваться из казино. Достоевский всегда писал своей рукой, но теперь это было невозможно: до дедлайна оставалось меньше месяца. И он решился на то, чего никогда прежде не делал — нанять стенографиста.

Он обратился к Павлу Матвеевичу Ольхину, который с 1865 года вел первые в России публичные курсы стенографии при 6-й петербургской гимназии. Ольхин пообещал прислать лучшую ученицу. Ей оказалась двадцатилетняя Анна Сниткина — дочь чиновника, выпускница гимназии с серебряной медалью, которая после смерти отца оставила мечту о педагогической карьере и поступила на стенографические курсы, чтобы получить реальную профессию.

Вот как сама Анна Григорьевна вспоминала об этом: «Третьего октября 1866 года, около семи часов вечера, я, по обыкновению, пришла в 6-ю мужскую гимназию… Ольхин сказал мне, что известный писатель Достоевский нуждается в стенографистке для работы над новым романом».

Достоевский встретил ее настороженно, но работа пошла сразу. Писатель предварительно делал черновые наброски, а затем диктовал Анне текст — она записывала по четыре часа с небольшими перерывами, иногда до ночи.

Через двадцать шесть дней рукопись была готова. Тридцатого октября 1866 года Достоевский продиктовал Анне Григорьевне заключительные строки. На следующий день, 31 октября, он повез роман Стелловскому. Но издатель словно сквозь землю провалился: контора на Большой Морской была заперта, слуга твердил, что хозяина нет и где он — неизвестно. Стелловский явно рассчитывал на то, что писатель не успеет в срок и кабальный договор на девять лет вступит в силу.

Анна Григорьевна не растерялась. В тот же вечер она упросила мать съездить к знакомому адвокату, и тот дал совет: сдать рукопись или нотариусу, или приставу той полицейской части, где проживает Стелловский, но обязательно под расписку официального лица. То же самое подтвердил и мировой судья Фрейман, к которому Достоевский обратился за советом. Рукопись отвезли в Спасскую полицейскую часть и вручили дежурному офицеру под расписку — для дальнейшей передачи издателю. Формально автор обязательство выполнил.

Через неделю, 8 ноября, Достоевский сделал Анне Сниткиной предложение. Он позже признавался в письме:

«При конце романа я заметил, что стенографка моя меня искренне любит, хотя никогда не говорила мне об этом ни слова, а мне она все больше и больше нравилась… И вот мы обвенчаны… Разница в летах ужасная (20 и 44)».

Анна Григорьевна вспоминала момент, когда поняла, что разговор перестал быть литературным: «Я взглянула на столь дорогое мне, взволнованное лицо Федора Михайловича и сказала: — Я бы вам ответила, что вас люблю и буду любить всю жизнь!»

Свадьба состоялась 15 февраля 1867 года. А уже в апреле Достоевские уехали за границу — и не на месяц, а почти на четыре года. Анна Григорьевна к тому моменту уже знала, что едет с человеком, у которого обязательств больше, чем денег. И отъезд за границу представлялся ей единственным выходом. Перед отъездом она заложила все свое приданое: мебель, серебро, платья, вещи, которые покупала «с радостью и надеждой». Деньги пошли на погашение долгов мужа и на организацию поездки. Выкупить приданое так и не удалось — оно исчезло навсегда.

За границей Анна Григорьевна обнаружила еще одну сторону семейной жизни. Когда у Достоевского в казино заканчивались деньги, он приходил к жене их просить. Она давала. Потом еще. И еще. Измученная Аня робко замечала ему, что так нельзя, но он снова садился за рулетку. К марту 1869 года супруги оказались в таком отчаянном положении, что Анна заложила свое нижнее белье.

Первая дочь Достоевских, Соня, родилась 22 февраля 1868 года в Женеве, куда они переехали из Дрездена. Анна Григорьевна вспоминала, что никогда прежде не видела мужа таким счастливым. Он пел девочке песни своим забавным голосом, и ей нравилось их слушать. В письме к поэту Аполлону Майкову Достоевский не скрывал отцовской гордости: даже это маленькое трехмесячное создание, такое бедное и крошечное, было для него уже лицом и характером. Она начинала его узнавать, любить и улыбалась, когда он подходил.

Радость оказалась недолгой — три месяца. В начале мая Соня заболела. Врач уверял, что ей лучше и она будет жить, но спустя три часа ее не стало. Достоевский писал Майкову 18 мая 1868 года, что за два часа до смерти дочери он еще не знал, что она умрет. Болезнь длилась всего неделю, причиной смерти стало воспаление легких. Похоронили Соню на женевском кладбище Королей.

Анна Григорьевна хоронила собственного ребенка. Она признавалась, что не в силах изобразить отчаяние, которое овладело ими, когда они увидели мертвой свою милую дочь. Потрясенная и опечаленная ее кончиной, она страшно боялась за мужа: его отчаяние было бурным, он рыдал и плакал, как женщина, стоя перед остывавшим телом любимицы и покрывая ее бледное личико и ручки горячими поцелуями. Такого бурного отчаяния она никогда более не видела. Обоим им казалось, что они не вынесут этого горя.

Лето 1868 года они провели в Веве. За все 14 лет супружеской жизни Анна Григорьевна не запомнила такого грустного лета, какое они провели там в 1868 году. Жизнь как будто остановилась: все мысли и разговоры сосредоточивались на воспоминаниях о Соне и о том счастливом времени, когда она своим присутствием освещала их жизнь.

Анна Григорьевна боялась за мужа. Она признавалась: «Меня его подавленное настроение страшно беспокоило, и я с огорчением думала: неужели возможно, что Федор Михайлович, если господь вновь благословит нас рождением ребенка, не полюбит его…» Она продолжала вести дела, продолжала работать, продолжала жить. Через год, в сентябре 1869-го, родилась дочь Люба. Достоевский полюбил ее так же сильно. Еще через два года родился Федор, а в 1875 году — Алексей, он умер в возрасте трех лет от эпилепсии, которая передалась по наследству от отца.

Главный управленческий прорыв случился в 1873 году. Достоевский получал за романы гроши: «Бесы» издатели оценили в 500 рублей — и Анна Григорьевна решила, что пора брать дело в свои руки. Она организовала собственное издание романа — впервые в жизни писателя его произведение вышло отдельной книгой на его собственных условиях. Начало 1873 года она вспоминала так: «Начало 1873 г. мне особенно памятно благодаря выходу в свет первого изданного нами романа "Бесы". Этим изданием было положено основание нашей общей с Федором Михайловичем, а после его кончины — моей издательской деятельности, продолжавшейся тридцать восемь лет». Издание принесло более 4 тыс. рублей — «серьезное подспорье в борьбе с кредиторами».

Анна сама договаривалась с типографиями, сама следила за тиражами, разбиралась с долговыми расписками, разговаривала с кредиторами. Через ее руки прошли «Идиот», «Бесы», «Подросток», «Братья Карамазовы». К 1874 году юридические дела были улажены настолько, что Достоевский мог больше не отвлекаться на них.

И все это время она с горечью наблюдала, как долги и вечная спешка мешают ему работать так, как он мог бы: «А как бы выиграли в художественном отношении произведения моего мужа, если бы он не имел этих взятых на себя долгов и мог писать романы не спеша, просматривая и отделывая, прежде чем отдать их в печать... Федор же Михайлович страдал двумя тяжкими болезнями, был обременен большою семьею, долгами и занят тяжелыми мыслями о завтрашнем дне, о насущном хлебе. Была ли какая возможность при таких обстоятельствах отделывать свои произведения?»

Анна Григорьевна долго не могла взять в толк, что происходит с ее мужем. Ей, знавшей, сколько он вынес — крепость, эшафот, ссылку, потерю брата и первой жены,— казалось непостижимым, почему этот же человек не в силах вовремя остановиться за рулеткой и не поставить на кон последний талер. Она воспринимала это почти как унижение, недостойное его характера, и ей мучительно было признавать такую слабость в любимом человеке. Но постепенно она поняла: дело не в безволии. Это была страсть, которая захватывает целиком,— стихийная, неподвластная даже твердому характеру. С ней оставалось только смириться и смотреть на игру как на болезнь, против которой нет лекарства. Анна берет под свой контроль доступ к деньгам, планирует поездки так, чтобы рядом не было казино, ведет постоянный учет. Весной 1871 года, проигравшись в Висбадене в пух и прах, Достоевский отправил жене покаянное письмо — и больше к рулетке не возвращался.

Она писала об их союзе: «Действительно, мы с мужем представляли собой людей "совсем другой конструкции, другого склада, других воззрений", но "всегда оставались собою", нимало не вторя и не подделываясь друг к другу, и не впутывались своею душою — я — в его психологию, он — в мою, и таким образом мой добрый муж и я — мы оба чувствовали себя свободными душой».

Начало брака не было идиллией. Она откровенно писала: «Моя любовь была чисто головная, идейная. Это было скорее обожание, преклонение перед человеком, столь талантливым и обладающим такими высокими душевными качествами. Это была хватавшая за душу жалость к человеку, так много пострадавшему, никогда не видавшему радости и счастья… Но все это были высокие чувства, мечты, которые могла разбить наступившая суровая действительность. Благодаря окружавшей обстановке для меня мало-помалу наступило время недоразумений и сомнений. Хоть я и горячо любила его, но гордость моя не позволила бы мне оставаться у него, если б я убедилась, что он меня больше не любит».

И все же она осталась.

Достоевский умер 28 января 1881 года. Анне Григорьевне было 35 лет. У нее на руках остались двое детей — Люба и Федя. Вторично замуж она не вышла, посвятила себя служению имени покойного мужа. В 1882 году вышел первый том первого Полного собрания сочинений Достоевского. Всего она подготовила и издала семь Полных собраний — в 1882–1883, 1885, 1888–1889, 1891–1892, 1894–1895, 1904–1906 (два параллельных: юбилейное и дешевое). В 1904–1906 годах она писала: «На этот раз, ввиду наступающей старости, я решила выпустить в свет роскошное издание Полного собрания сочинений Ф. М. Достоевского, напечатанное на веленевой бумаге, новым крупным шрифтом, с приложением доселе не появлявшихся в печати видов и портретов, составлявших наши семейные реликвии».

38 лет издательской деятельности — с 1872 по 1910 год. Анна Григорьевна была одновременно издателем, корректором, составителем, архивистом и библиографом. В 1883 году в день рождения писателя в Старой Руссе открылась церковно-приходская школа имени Достоевского. В том же году Анна Григорьевна объявила о создании музея в доме на набережной реки Перерытицы — в тех самых двух комнатах, где семья проводила летние месяцы начиная с 1872 года. В экспозицию вошли личные вещи, книги, фотографии, письма, рукописи и черновые наброски.

Она пережила мужа на 37 лет и написала воспоминания, которые и сегодня остаются одним из главных источников для исследователей Достоевского. В августе 1917 года, уже тяжело больная малярией, Анна Григорьевна уехала в Крым — в Ялту, где надеялась поправиться. Шла война, страна распадалась, но упорная женщина продолжала работать: разбирала бумаги, писала письма, пыталась сохранить то, что еще можно было сохранить. Умерла она 9 июня 1918 года в ялтинской гостинице «Франция» — в оккупированном немцами городе, в голодном и страшном году. Сын Федор не успел приехать. Похоронили ее в склепе Аутской Никольской церкви, который предоставил ялтинский домовладелец Михаил Филиппов.

Через 50 лет, в 1968 году, ее прах перенесли в Ленинград — на Тихвинское кладбище Александро-Невской лавры, рядом с могилой мужа.