Художественная галерея как семейное дело — и не только

Стереотип о «голодном художнике», вынужденном совмещать творчество с офисом, по-прежнему жив. Но братья Павел и Михаил Шихановы в интервью СТИЛЬ.Ярославль его опровергают, превращая живопись в системный бизнес, создав сеть галерей в четырех городах: Ярославле, Москве, Ростове и Переславле-Залесском.

В Ярославле Павел основал студию «В гостях у художника». Он рассказал о своем пути к финансовой независимости: как последовательно отказался от сторонних доходов и выстроил экосистему, где живопись стала единственным источником заработка.

Михаил, в свою очередь, поделился историей решения открыть сеть галерей и честно вспомнил о «подводных камнях», сложностях содержания площадок на старте.

— Сегодня это профессия. И одновременно жизнь, мировоззрение, способ мышления. К такому пониманию шел долго.

И дальше я себя вижу в том же пространстве — и как художник, и как преподаватель. Не в новых титулах, а в работе, которую уже не нужно себе объяснять. Интересы давно вышли за край холста, но центр все равно здесь.

— Я начинал с карандаша и художественной школы, потом ушел в журналистику — в другой ритм, другую оптику. Росписи учился у старшего брата Михаила — уже на живой храмовой стене. Академия дала другое: теорию, умение увидеть работу до того, как она начата. Как сольфеджио — мелодия уже звучит в голове, еще не коснувшись инструмента.

— Монументальная живопись — самая сложная и самая прямая. Неудачную картину можно отвернуть к стене. В храме так нельзя: работа остается на века.

Поэтому день на стене и в мастерской не похож.На объекте день собирается иначе. Приехал — и сразу длинная смена, без пауз «на жизнь». В мастерской можно остановиться, размяться, отложить кисть. Но концентрация, которая вырабатывается на стене, в станковой работе остается.

— Для каждого это индивидуально. Мне сложно судить «с другой стороны»: у меня несколько высших образований.

Академическая школа нужна хотя бы потому, что линию и штрих доводит до автоматизма. Главное, что она дает, — моточасы: время у палитры, пока рука не начинает работать сама. Затем приходит умение смотреть с разных сторон и не рисовать «идеально ровного» человека. Иначе выйдет схема, а не жизнь.

Дальше школа учит не только вести линию, но и понимать, откуда она. В академии историю искусства не ставят отдельным предметом «для галочки» — ее преподают как рабочий инструмент. Складывается понимание, откуда пришел прием и чем жила эпоха: телом, плоскостью или пустотой, как у Малевича, где чистое поле уже есть содержание. Без этого художник либо копирует соседа по цеху, либо каждый раз изобретает велосипед и принимает это за свободу.

Азы — это умение держать карандаш. История искусства — умение понимать, зачем ты его держишь.

— Пока работа пишется, точной цены обычно нет. Со временем рынок оценивает уже не отдельный холст, а художника — его имя, статус.

Одна и та же работа на рынке стоит по-разному. Рынок голосует рублем. Единственная точная оценка — факт продажи: где, как и за сколько ушла работа.

Музейная покупка переводит работу в другой статус. Это уже не частный вкус и не вещь для интерьера, а решение институции. Когда работа попадает в музейное собрание, имя художника начинает звучать иначе.

— Отдельной формулы «метр на час» нет. Размер и сложность имеют значение, но не они ставят точку. Ориентир уже есть: имя и тот уровень цен, который за ним закрепился. Дальше цена уточняется в разговоре — с учетом того, куда уходит работа.

Большая картина стоит дороже. Натурные вещи тоже: каждую нельзя просто посчитать. У художника здесь свой нюанс. Картину сложно объяснить цифрой. Это чувствуется сразу: работа либо живая, либо нет.

— Основной канал — галерея. Это самая презентабельная площадка. В ярмарках давно не участвуем: для меня это ближе к сувениру и тусовке, чем к живописи.

Картины покупают для себя, в интерьер, в подарок. Бывает, и для перепродажи. Постоянные заказчики есть и у меня, и у Михаила, но регулярности нет. Человек собирает коллекцию и возвращается, когда появляется настроение. Для кого-то это вложение и способ собрать живопись в новом доме. Для кого-то — подарок.

Чтобы покупать живопись, до этого надо дорасти. Это как со швейцарскими часами и Apple Watch: время показывают и те и другие, но живут с ними по-разному. Покупатель должен быть насмотренным. Сначала появляется интерес. Потом человек начинает искать, читать, ходить на выставки. И только потом — собирать.

Кому-то ближе академическая вещь, кому-то смелая абстракция. Кому-то искусство вообще не нужно. Если бы вкусы совпали, жить стало бы скучно. С живописью то же самое.

— Не случайность. Дочь и ее одноклассники стали первыми учениками. Из этих встреч сложились интенсивы. Детский круг постепенно раздвинулся: за одноклассниками дочери в мастерскую вошли и взрослые.

Студия начиналась как классическая школа: постановки, гипсы, натюрморты. Позже формат изменился. Стало ясно: людям нужны не только занятия, но и место, где хочется задержаться. К каждому гостю я стараюсь находить свой подход — с учетом того, зачем он пришел. Задача не в том, чтобы «раскрыть талант». Важнее показать, что рисовать можно просто, что в этом есть радость, и снять страх перед чистым листом. Здесь никто не ставит оценки и не критикует.

Если есть время, с удовольствием провожу мастер-класс. Езжу рисовать в центры работы с пенсионерами. Это не коммерческая история. Они каждую неделю находят время встречаться — значит, и я найду. От этих встреч остается живая эмоция: она потом входит в цвет, в ритм кисти, в то, какой будет следующая картина.

— Сюрпризов почти не было. Благодаря семье я с детства был внутри профессии. Неожиданным оказалось другое: мало уметь рисовать — надо понимать, как труд художника складывается в деньги. Когда сложилась эта ясность, появилась и устойчивость. И только тогда профессия стала полной. Если подытожить, я счастливый человек. Занимаюсь тем, что люблю.

— Я с двадцати лет знал, что открою свою галерею. Еще когда поступал в Ярославское художественное училище. Затем перевелся в Суздальское реставрационное — и решение только усилилось.

В тридцать три галерея наконец появилась — через тринадцать лет после того, как решение уже было принято. Совместно с другом мы арендовали зал в центре Ярославля и запустили сразу два формата в одном помещении. Я тогда занимался дизайном и сам оформлял его: не просто повесить работы, а сделать пространство с характером, где кафе и галерея звучат вместе.

— «Инвестиция» — слово громкое. Обещать, что картина станет вложением, я бы не стал. Цена может расти, но это уже ход рынка, а не гарантия в прайсе.

Дальше — сама работа: холст, сюжет, насколько она удалась. Художнику нужно вдохновение. Ко мне оно чаще приходит в путешествии, чем дома. А это уже другие деньги: самолет, трансфер, проживание. Также для покупателя важно не только то, что на холсте, но и имя художника — как оно формируется, какой за ним след и можно ли этому имени верить. Эмоция — отдельная часть покупки. Человек уносит то, с чем готов жить.

— Галерея живет продажей живописи — тем, что написано на натуре и тем, что выходит из мастерской. Все остальное — фон. Деньги приносит картина. Продает ее не случайный поток, а люди. Есть ближний круг — и есть те, кто когда-то купил первую работу и постепенно вошел в этот круг.

Еще одно отличие: мы принципиально не берем в экспозицию чужие имена. В зале только наши работы — мои, Павла и Василия. Отсюда и название: Галерея братьев Шихановых. Площадка для разных художников — это другая модель.

Многие галереи берут плату за вход. У нас его нет. Так удобнее. Человек заходит без билета, знакомится с работами. Деньги появляются не на входе, а если работу забирают.

— Да. В галерею почти никто не приходит за заранее выбранным холстом. Чаще человек уже решил, что дому нужна живопись. Сам факт, что он посмотрел на свои стены и заметил пустоту, уже многое говорит. Он входит не с названием работы, а с ощущением, что интерьеру чего-то не хватает.

Для компании решение другое и деньги другие. Там не «жить с картиной», а закрыть пространство. Есть постоянный заказчик, который продает элитную недвижимость: он берет картины в дома, которые ведет на сделку. Пространство сразу читается иначе, и объект уходит быстрее. Живопись здесь не коллекция, а финальный слой интерьера перед сделкой.

— Единого сценария нет. Кто-то берет одну работу и на этом останавливается. Кто-то уносит картину домой, живет с ней и спустя годы или месяцы приходит снова — когда обстановка просит еще одну работу или возникает желание продолжить собрание.

Часто картину берут в подарок. И возвращаются, когда появляется новый повод. Случай каждый раз разный. Картину дарят руководству крупных компаний, иногда чтобы задать тон деловым отношениям. Ею отмечают юбилей, новоселье, открытие нового офиса. Живопись в таком жесте звучит иначе, чем набор и сувенир: в ней читаются вкус и уровень отношения.

Галерея не работает как магазин с ежедневным потоком. Она держится на людях, которые приходят не каждый месяц — но приходят снова.

— Продажа живописи и галерейное дело во всем мире считаются элитным занятием. Оно держится на коммуникации и на круге состоятельных людей. Через зал можно выйти на связи, которые потом сработают совсем в другой истории.

Пространству нужны авторы. Владельцу — запас прочности, чтобы не считать каждый вложенный рубль катастрофой. Если деньги должны вернуться завтра, лучше не начинать. Это игра в долгую.

Надежнее вести свой бизнес, а галерею держать рядом: встречи, события, публика, которая уже подготовлена и которой это интересно. Тогда зал живет не как касса быстрого оборота, а как площадка, где собирается нужный круг людей, которые в дальнейшем сами приходят, приводят своих и открывают другие двери.

— В новогодние праздники часто приобретают для подарка, и продажи могут выглядеть сильнее. Но не всегда. Привязать выручку к календарю и вывести устойчивый план трудно. Какой-то ритм есть, жесткой сезонности — нет. Больше держишься на чутье и на том, кто сейчас готов брать работу.

— Большой зал с директором, штатом и графиком часто делает все сразу: продает, обслуживает, крутит чужие имена. Наша конструкция другая. Мы художники и ведем дело сами: пишем, занимаемся проектами и продаем здесь же.

Галерея держится на продаже, а не на потоке зрителей. Сервис остается коротким: посетитель приходит сразу к автору. Капитализация имени для меня важна отдельно. Бренд должен читаться. Тогда картина уходит уже не как случайный холст, а как вещь узнаваемого художника.