Дом живописного содержания
В Доме на набережной проходит выставка Юрия Ларина
В легендарном Доме на набережной открылось новое арт-пространство — клуб «Юность». Первой выставкой в его стенах стал проект «Юрий Ларин. Свободное дыхание», и этот выбор во многих смыслах кажется символичным. Сын видного партийного деятеля Николая Бухарина и сам был резидентом этого дома — пусть совсем недолго, а его родные разделили печальную судьбу многих его обитателей. И все же работы Ларина, к удивлению Ксении Воротынцевой, вовсе не содержат напоминаний о тех трагических событиях.
Вопреки сумрачному биографическому флеру живопись Юрия Ларина выглядит подчеркнуто безоблачной
Фото: Антон Великжанин / Коммерсантъ
Вопреки сумрачному биографическому флеру живопись Юрия Ларина выглядит подчеркнуто безоблачной
Фото: Антон Великжанин / Коммерсантъ
Юрий Ларин (1936–2014) — художник, который не хотел подчинять творчество собственной биографии, хотя, казалось бы, имел на это полное право. Его случай наглядно доказывает, что жизнь может быть куда удивительнее и страшнее вымысла.
По праву рождения он принадлежал к советской элите. Его первым домом стал Кремль, где тогда жили его родители: Николай Бухарин и его жена Анна Ларина, приемная дочь участника революционного движения Юрия Ларина.
Время было уже неспокойное: над Бухариным сгущались тучи, и когда сыну еще не было года, его арестовали. Семью быстро выселили из Кремля, но дали квартиру в Доме на набережной. Мнимая передышка оказалась короткой: осенью 1937 года пришли за Анной Лариной — она получила восемь лет лагерей. Юра попал к ее родственникам, у которых прожил до десяти лет, ничего не зная о своем происхождении. А после ареста приемного отца оказался в детском доме под Сталинградом.
Постепенно, из разных обмолвок мальчик начал догадываться, что с его семьей связана какая-то тайна и что есть вторая «мама Нюся». Он мучительно пытался докопаться до истины — и даже сбежал из детдома в Москву, но был снят с поезда милицией. Лишь в возрасте 20 лет ему удалось встретиться с родной матерью, которая жила в поселке Тисуль Кемеровской области. Тогда же он узнал настоящее имя отца, к тому времени давно расстрелянного.
Фото: Антон Великжанин / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Антон Великжанин / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Антон Великжанин / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Антон Великжанин / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Антон Великжанин / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Антон Великжанин / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Антон Великжанин / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Антон Великжанин / Коммерсантъ / купить фото
Фото: Антон Великжанин / Коммерсантъ / купить фото
Шок, вспоминают современники, был огромным, и все же живопись Ларина, даже ранняя, кажется на удивление безмятежной. Возможно, дело в том, что он пришел в искусство уже достаточно взрослым человеком. Поначалу учился на гидромелиоративном факультете, который выбрал, если ему верить, почти случайно. Работал инженером-гидротехником — на строительстве Саратовской ГЭС — и проектировщиком. Но рисовал с детства, и в какой-то момент этот интерес вышел на первый план. В 24 года Ларин начал заниматься в Заочном народном университете искусств имени Крупской. Потом окончил Строгановку, преподавал в Училище памяти 1905 года. И писал картины, в которых всегда было очень много света и практически никогда не было теней.
Нынешняя выставка (кураторы — Ольга Марутян и Ольга Максакова, вдова художника) приурочена к 90-летию со дня рождения Ларина. Необычное пространство — в Доме на набережной — придало экспозиции особый, очень личный контекст. Тем более что кураторы специально добавили работы, посвященные Москве, многие из которых раньше не показывали зрителям. В конце 1960-х — начале 1970-х Ларин еще писал на пленэре, и на его картинах можно увидеть знаковые точки столицы: от Андроникова монастыря и Бородинского моста до все того же Дома на набережной. Причем последний изображен с тем же чувством, что и другие московские виды: ничто не выдает особую связь художника с этим местом. То же самое можно сказать и о картине «Кинотеатр "Ударник"» уже 2010 года. Эти вещи собраны в отдельном зале, и, хотя здесь же можно увидеть произведения, посвященные Петербургу или Абхазии, на первый план выходит Москва.
Ларинские работы 1990–2000-х годов, показанные в другом зале, написаны уже более легкими, разряженными, звенящими красками. Он очень любил юг за его яркость и сочность — чего ему недоставало в русской природе — и признавался: «Всю жизнь занимаюсь поисками своей живописной родины». В его картинах много колористического изящества — недаром куратор Ольга Марутян в разговоре с корреспондентом “Ъ” провела параллель с импрессионистами. И хотя натура всегда была важна для Ларина, он не пытался придать изображению глубину и работал прежде всего с плоскостью, находя в этом большое удовольствие. Его негромкая, не стремящаяся к широкому жесту живопись чем-то созвучна и его жизни. Современники вспоминали о Ларине как о крайне обаятельном человеке, не говорившем ни на какие сенсационные темы, но все равно привлекавшем к себе внимание. И, наверное, обладавшем большой внутренней силой, коль скоро в своих работах он всегда дышал легко и свободно.