Церквей заманчивые своды
16-я биеннале Manifesta прошла в немецком Руре
В четырех городах Рурской области Германии прошла 16-я международная выставка современного искусства Manifesta — она проводится раз в два года в разных европейских городах. На сей раз экспозиции проходили в 12 церквях бывшего шахтерского региона. По городам Рура проехала Эсфирь Штейнбок.
Фото: Manifesta 16 Ruhr / Silviu Guiman
Фото: Manifesta 16 Ruhr / Silviu Guiman
В Рурской области многое существует с приставкой «пост»: постиндустриальные пейзажи, постшахтерские города, а теперь появились и пострелигиозные церкви. Кочующая европейская биеннале современного искусства Manifesta, добравшаяся в этом году до Рурской области, разместила свои выставки в 12 храмах Эссена, Дуйсбурга, Гельзенкирхена и Бохума — главным образом в тех, что были заново построены или восстановлены после разрушений Второй мировой войны. Когда-то промышленный регион был плотно застроен не только шахтами, доменными печами и рабочими поселками, но и храмами. После войны их восстанавливали и строили новые — как во всей ФРГ, уверенной в собственном будущем. Но «пост-будущее» оказалось иным. Шахты закрылись, приходы редеют, часть церквей уже выведена из религиозного употребления, а другие стоят перед такой перспективой. Так что «Манифеста» занялась не приспособлением красивой архитектуры под выставочные нужды, как часто делают выставки современного искусства, а вполне практическим вопросом: что обществу делать с освобождающимися пространствами.
Перед каждой фестивальной локацией, чтобы избежать возможных недоразумений, предусмотрительно вывешено большими буквами: «Это не церковь».
Хотя как раз вопрос, чем становится церковь, когда из нее уходят верующие, и составляет главный сюжет нынешней «Манифесты». И что теперь происходит перед входом в церкви, тоже важный подвопрос. Например, перед Святой Гертрудой в центре Эссена турецкий художник Халил Алтындере установил Security Tree — четырехметровое дерево, вместо веток которого — камеры наблюдения. Они торчат во все стороны, образуя нечто среднее между городской растительностью и техническим чудовищем. Камеры сделаны из железа и ничего на самом деле не снимают, но от этого не становится спокойнее: современному человеку достаточно вида камеры, чтобы автоматически почувствовать себя объектом наблюдения. Всего этих железных глаз больше полусотни. И церковь за деревом, что там ни выстави, становится опять убежищем от мирского, только в совершенно ином смысле.
В Дуйсбурге единственная официальная площадка «Манифесты» — Культуркирхе Либфрауен, эффектное здание послевоенного модернизма, которое давно уже приспособлено для нужд искусства. Здесь особенно хорошо видно, насколько нынешняя выставка зависит не только от самих работ, разного, надо сказать прямо, качества, но и от церковного пространства, которое придает им дополнительный смысл.
Одна из выставок в Гельзенкирхене особенно внимательно смотрит на другой исчезнувший Рур — рабочий и мигрантский. В Святом Томасе устроена «Гостиная Хавы Гюлеч», посвященная женщинам-мигранткам, их домашнему труду и материнству. Над входом — витраж Гюльбин Юнлю с огромным голубем. Символ мира и чистоты получился похожим на обычную городскую птицу — нагловатую, недобрую и слегка угрожающую. Тут вообще полезно помнить, что это Рур, а не святые места: любые символы довольно быстро подстраиваются под суровую действительность.
Фото: Manifesta 16 Ruhr / Anton Vichrov
Фото: Anton Vichrov / Manifesta 16 Ruhr
Перед входом в бывшую церковь Святого Бонифация, построенную в 1963-м, закрытую в 2007-м и позднее окончательно выведенную из религиозного пользования, разбит сад целебных трав. Посетитель может собрать растения, оставить букет сушиться в храме — а потом кто-нибудь другой, через дни или недели, заварит из него чай. Так предлагается вступить в контакт с незнакомцем — не самая сложная концепция в истории современного искусства, зато одна из самых симпатичных. А церковь Святой Анны превращена в пространство музыки и обучения; посетителей здесь гораздо больше, чем на других объектах «Манифесты», хотя сама экспозиция напоминает склад произведений, о совместимости которых друг с другом кураторы задумались, наверное, уже после развески.
Зато в Святом Йозефе, там же, в Гельзенкирхене, искусство действует и без пояснений. Каталонская группа Penique Productions надула внутри церкви гигантский синий баллон (синий — официальный цвет этого города), названный намеренно коряво с точки зрения грамматики — «Возможно Непредвиденно». Надувной зал буквально распирает центральный неф, почти вытесняя колонны, а пол этого пластикового «храма в храме» засыпан песком. Получается не то пляж под «небом», не то детская площадка, не то неизвестное святилище. Прием предельно буквальный и потому удачный: пространство, опустевшее сначала в сакральном, а потом и в физическом смысле, снова заполнено до отказа.
В Бохуме возник уже совсем другой контекст — о смерти, памяти и телесности. В Церкви Христа-Царя Ева Котяткова показывает «Когда птицы упали с неба» — инсталляцию с мертвыми птицами и другими телами животных.
Церковное пространство, веками приучавшее взгляд устремляться вверх, здесь заставляет смотреть вниз.
Птица, один из самых расхожих символов души и освобождения, лежит неподвижно на земле: то, что должно было вознестись, никуда и никогда не полетит. И тут же, перед церковью, художник Мирослав Балька поставил трехметровую черную фигуру, похожую на сидящую Мадонну. Сделана она из местного золота — угля, засыпанного внутрь металлического каркаса. Вместо глаз — железные трубы, а младенца на руках и вовсе нет. Скульптура посвящена польским шахтерам Рура — и тем, кто приезжал сюда работать добровольно, и тем, кого во время нацизма пригнали сюда насильно. Угольная женщина словно заперта внутри собственного металлического тела, и ее клетка сразу считывается всеми посетителями. До святости же путь у каждого свой.