Андрей Алешкин: «Суда присяжных боятся и обвинение, и защита»
В российской судебной системе доля оправдательных приговоров профессиональных судей составляет около 0,2%. Это уровень статистической погрешности: показатель, который практически не меняется от года к году. Но есть единственный процессуальный формат, где эта цифра принципиально иная: от 15 до 30% подсудимых получают оправдательный вердикт от коллегии присяжных. Институт, который то расширяют, то урезают, вызывает настороженность у обеих сторон процесса. О том, где заканчиваются мифы о суде присяжных и начинается живая практика, рассказывает адвокат и правовой эксперт Андрей Алешкин.
Оправдательный конвейер работает в обе стороны
Суд присяжных в России имеет сложную историю. В Российской империи он функционировал с 1864 года — до Декрета о суде №1, принятого в конце 1917 года, которым советская власть институт упразднила. Возрождение произошло в 1993 году, когда соответствующий раздел был включен в УПК РСФСР и суды присяжных начали действовать в нескольких регионах. С тех пор компетенция присяжных неоднократно расширялась и сокращалась: в 2008–2013 годах из их ведения изъяли дела о терроризме, взяточничестве, половых преступлениях, а в 2016-м — вернули в районные суды в усеченном составе из шести человек.
В советской системе профессиональных судей с народными заседателями доля оправдательных приговоров традиционно составляла доли процента. По данным Судебного департамента при Верховном Суде РФ, современная система профессионального правосудия удерживает тот же уровень: примерно 0,2% оправдательных приговоров. Присяжные же, по данным за разные периоды, оправдывают от 15 до 30% подсудимых в зависимости от состава и года. Так, в 2019 году в районных судах оправдательный вердикт был вынесен в отношении 26% подсудимых, а в областных — в отношении 20%.
Но между вердиктом присяжных и итоговым оправдательным приговором лежит апелляция. Например, в первой половине 2025 года из общего числа приговоров, вынесенных судом присяжных, оправдано 32% подсудимых. При этом каждый второй оправдательный приговор отменен апелляцией. Прокуратура обжалует почти 100% оправдательных вердиктов, и апелляция отменяет до половины из них по формальным зацепкам.
Присяжные возвращают суду индивидуальность
Профессиональный судья оценивает дело через призму УПК, судебной практики и статистической отчетности. Присяжные оценивают факты через житейский опыт и здравый смысл. Это не недостаток системы, а ее принципиальное свойство: вопросы права — квалификация, наказание, гражданский иск — остаются за председательствующим судьей, а вопросы факта решают граждане-неюристы.
Разница проявляется в отношении к сомнениям. Профессиональный судья склонен трактовать шероховатости следствия в пользу обвинения: если улики можно интерпретировать двояко, судья выберет версию обвинения. Присяжные жестко реагируют на любые «белые нити» в доказательствах — противоречия в показаниях, нестыковки в экспертизах, странности в поведении следователя. Там, где судья видит техническую погрешность, присяжные видят основание для сомнения в виновности.
Еще одно различие: профессиональный судья оценивает прежде всего процессуальную бумагу, тогда как коллегия присяжных воспринимает человеческий контекст, мотив и общую убедительность сторон. Это восстанавливает индивидуализацию уголовного процесса, которая в профессиональном суде размывается под давлением нагрузки и обвинительной инерции.
Когда присяжные помогают, а когда вредят
Выбор суда присяжных — стратегическое решение, которое зависит от фактуры дела. Формат выгоден, когда обвинение строится на косвенных уликах, оперативных «догадках», фальсификациях или когда есть яркий контекст самообороны и аффекта. В таких делах сомнения в доказательствах выглядят убедительно для коллегии неюристов.
Обратная ситуация — жестокие, резонансные преступления. Здесь эмоции присяжных могут перекрыть разум, и защита столкнется с предубеждением. По мнению Андрея Алешкина, формат также сыграет против стороны, если защита строится исключительно на процессуальных нарушениях и тонкостях квалификации. Закон запрещает объяснять присяжным юридические нюансы, и аргумент «следователь нарушил процедуру оформления протокола» просто не прозвучит для коллегии, которая решает вопросы факта, а не права.
В ноябре 2025 года в Госдуму внесен законопроект о расширении подсудности суда присяжных делами о превышении пределов необходимой обороны (статьи 108 и 114 УК РФ). Советник ФПА РФ Сергей Насонов назвал такие дела «органически» подходящими для присяжных: никакого сложного юридического конструкта в них нет, а оценка деталей произошедшего — реальности угрозы, соразмерности вреда — задача, с которой присяжные справляются лучше профессионального судьи.
Почему присяжных опасаются обе стороны
Обвинение боится утраты контроля. Гособвинитель привык работать с профессиональным судьей, с которым можно оперировать процессуальными нормами и ссылаться на сложившуюся судебную практику. Присяжным нельзя приказать, их вердикт невозможно прописать по шаблону следствия. Если следователь не собрал убедительных прямых доказательств, присяжные это увидят.
Защита боится эмоциональной непредсказуемости. В делах о насилии присяжные могут пойти за эмоциями, а не за фактами. Но главный страх защиты связан с тем, что оправдательный вердикт — это не финал. Прокуратура обжалует практически каждый оправдательный приговор. Апелляция отменяет до половины из них, и дело возвращается на новое рассмотрение в ином составе суда. Бывают случаи, когда по одному уголовному делу суд присяжных несколько раз оправдывал подсудимого, и каждый раз вышестоящий суд отменял оправдательный приговор.
В декабре 2025 года Конституционный Суд опубликовал Определение №2660-О по жалобе осужденного на нарушение прав статьями 330 и 348 УПК. КС указал, что вердикт, вынесенный в условиях нарушения тайны совещания присяжных, подлежит аннулированию, а коллегия — роспуску. Адвокатское сообщество обратило внимание на риск: легализация роспуска коллегии после вынесения, но до провозглашения вердикта может использоваться для аннулирования нежелательных оправдательных решений.
Совет по правам человека настаивает на возврате экономических статей
Совет при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека последовательно отстаивает расширение компетенции суда присяжных. Главное требование правозащитников — вернуть под юрисдикцию присяжных экономические статьи, в первую очередь, статью 159 УК РФ («Мошенничество»), а также дела о коррупции и должностных преступлениях, где риск заказного уголовного преследования наиболее высок.
В феврале 2020 года председатель Верховного Суда РФ Вячеслав Лебедев заявил о готовности передать в компетенцию суда присяжных дела о преступлениях особой тяжести и преступления в сфере предпринимательской деятельности — если материалы не содержат сведений, составляющих гостайну. Бизнес-омбудсмен Борис Титов направил в ВС проект поправок в статью 30 УПК, расширяющий право на суд присяжных для предпринимателей. По статистике, профессиональные судьи выносят около 0,02% оправдательных приговоров, тогда как присяжные оправдывают почти в 26% случаев.
Сопротивление расширению сохраняется. Критики указывают на то, что присяжные не обладают специальными экономическими знаниями. Адвокаты контраргументируют: присяжные отвечают только на вопросы факта, вопросы права перед ними не ставятся. Полномочия коллегии очерчены установлением факта преступления, совершения его подсудимым и виновности.
Практика работы с присяжными строится на живом языке и логике
Работа с присяжными требует от адвоката принципиально иной коммуникации. Канцелярские формулировки — «проследовал», «осуществил противоправное деяние» — не работают. Присяжным нужны живой, понятный язык, четкая хронологическая картина и логические контрасты. Они не читают тома дела, им нужна история, которую можно понять без юридического словаря.
Андрей Алешкин выделяет три практических тактики. Первая — отказ от канцелярита: каждое слово в речи должно быть понятно человеку без юридического образования. Вторая — визуализация и сторителлинг: присяжным нужна хронологическая картина событий, а не пересказ томов. Третья — формирование «разумного сомнения»: задача защиты — задать следствию простые вопросы, на которые у обвинения нет честного ответа.
Для потерпевших суд присяжных — инструмент справедливого возмездия. Если потерпевший работает с сильным адвокатом, обычные люди остро реагируют на чужую боль и несправедливость. Попытки обвиняемого выгородить себя или «купить» мягкую квалификацию перед присяжными разбиваются быстрее, чем в профессиональном суде.
Что важно для оценки перспектив института
Суд присяжных остается единственным институтом в российской судебной системе, где состязательность работает как процессуальный механизм, а не декларация. Если присяжные оправдывают в 15–32% случаев — это значит, что в каждом третьем-пятом деле обвинение не смогло доказать вину перед независимой коллегией граждан. При 0,2% оправданий в профессиональном суде эта разница говорит не о мягкости присяжных, а о качестве следствия.
Перспективы развития связаны с двумя направлениями. Первое — дальнейшее спускание формата на уровень районных судов и расширение списка статей, включая законопроект о превышении необходимой обороны и дискуссию об экономических делах. Второе — защита вердикта от произвольной отмены: при текущем уровне отмены каждого второго оправдательного приговора институт теряет практический смысл для подсудимого, который может годами ходить по кругу «оправдание — отмена — новое рассмотрение».
Силовое сопротивление реформе велико. Но альтернативы для построения доверия общества к судебной системе нет: институт, в котором решение о виновности принимает не чиновник в мантии, а двенадцать (или шесть, или восемь) случайных граждан, остается единственным процессуальным противовесом обвинительному конвейеру.