Алексей Бритов, обвиняемый в убийстве генерала Владимира Гамова:
— Я уже два с половиной года сижу в небольшой комнате в СИЗО c двумя-тремя соседями, дышать нечем, теснота. Недавно мы разбили форточку, потому что вентиляция не работает, решили, что лучше мерзнуть, чем задыхаться. Посылки вскрываются не при нас, как положено, а втихаря в каптерках. А недавно одного крыса укусила. Так что, думаю, в лагере лучше.
Эдуард Лимонов, лидер запрещенной НБП:
— В СИЗО лучше. Я просидел там два года и потом месяц в колонии. Так этот месяц измотал меня больше, чем два года. Я попал в "красную" колонию, где всем заправляли менты. Тяжкий режим, постоянные наказания, хождение строем... Я не знаю, зачем нужно это нововведение палачам, наверное, они замыслили что-то очень коварное и масштабное.
Марк Рудинштейн, президент кинокомпании "Киномарк":
— В СИЗО тяжелее. Особенно в "одиночке". Я сидел в "Матросской Тишине" 11 месяцев в советское время, и было очень трудно психологически: не было возможности ни с родственниками связаться, ни узнать, что тебя ждет,— полная неопределенность. Даже в Бутырке, где порой набивается 70 человек на 40 мест, зачастую бывает легче, чем в закрытой "Тишине". Поэтому, на мой взгляд, мысль верная.
Сергей Ковалев, правозащитник:
— В СИЗО безопаснее, а на зоне свободнее. Я несколько лет провел в лагерях особого режима и считаю, что логика в этих поправках есть. Если зона нормальная, где есть "авторитеты" и фраера, мужики и преступная шпана, надзиратели не свирепствуют, то, конечно, зона лучше. Но не дай бог угодить в Норильлаг или туда, где дело доходит до коллективного вскрытия вен. Тогда СИЗО лучше: хотя бы бить не будут (разве что на дознании), и спецназ с дубинками не нагрянет.
Павел Поповских, обвинявшийся в убийстве Дмитрия Холодова, дважды оправданный судом:
— Я провел в СИЗО четыре года и пять месяцев, видел только стены и дырку в двери, через которую еду передавали. А в колонии можно общаться, работать. И после СИЗО это должно казаться свободой.
Михаил Трепашкин, экс-сотрудник ФСБ, адвокат:
— Конечно, в колонии. Мне дали четыре года колонии-поселения. Более семи месяцев я сидел в тюрьме, в "одиночке". Так сидят только "полосатики" — находящиеся на особом режиме содержания, и то не более шести месяцев. Считается, что после этого они сходят с ума. Инициативы ФСИН, по сути, возвращение к старому советскому положению. Но там один день содержания под стражей до суда приравнивался к трем дням колонии-поселения. Хорошо бы, его тоже вернули.
Юрий Шмидт, адвокат Михаила Ходорковского:
— Конечно, в колонии. И Михаил Борисович тоже так считает. Тесная камера, часовая прогулка, невозможность уединения, работы и умственной деятельности — все это делает СИЗО гораздо более отвратительным местом. Теперь следствие и суд будут работать быстрее, чтобы не сокращать срок наказания собственными проволочками. Так что я приветствую инициативу, хотя от позитивных подвижек в этой сфере я уже отвык.
Михаил Москвитин, начальник организационно-правового управления УФСИН РФ по Рязанской области:
— Везде плохо. Но все зависит от конкретного случая. Есть СИЗО с евроремонтом, есть с крысами, и колонии тоже разные. К тому же у подследственных одни привилегии, например, избирательное право, у осужденных — другие: досуг, работа. Но в целом наказание должно быть жестче, чем мера пресечения, и зачем нужно устанавливать этот эквивалент, мне непонятно.