Импортозамещение с калькулятором

После всплеска спроса на ИТ в 2022–2023 годах рынок сталкивается с более прозаичными ограничениями: деньги дорогие, инвестпрограммы осторожнее, а крупные проекты требуют понятной окупаемости. Импортозамещение в таких условиях выглядит как длинная пересборка архитектуры — с интеграциями, производительностью и организационными рисками. Управляющий директор LANSOFT Сергей Таран рассказывает, почему «полный цикл» еще не пройден и что именно заставляет компании все же начинать замену тяжелых платформ.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— В 2025 году темпы роста ИТ-рынка снизились до 10–12% после скачков предыдущих лет. Это охлаждение или возврат к «нормальности»?

— В 2022–2023 годах «шоковый спрос» в основном был в железе: санкционные риски заставляли компании запасаться вычислительными ресурсами. А замедление 2025 года я скорее объяснил бы отложенным спросом. Потребность в цифровизации никуда не делась, но на решения влияют высокая ключевая ставка, неопределенность, сложности международной торговли. Бизнесу проще не начинать часть проектов сейчас. Рынок это отражает: если в 2024-м выручка отрасли росла до 25%, то к концу 2025-го — всего 17%. Хотя некоторые секторы по-прежнему демонстрируют заметный рост.

— Какие секторы, например?

— Например, информационная безопасность — рынок вырос на 20–25% и превысил 400 млрд руб. И рост здесь не случайный — он прямо следует за ростом угроз. Инцидентов становится больше: в 2025 году количество атак в России удвоилось и перевалило за 100 тыс., а атаки часто нацелены не на заработок, а на прямой ущерб. Данные не только крадут, их стирают, чтобы компания дольше восстанавливалась. Простой крупного бизнеса на несколько дней — это огромные потери. Бюджет не резиновый: если на ИБ стало уходить в два-три раза больше, значит, на часть цифровых инициатив денег становится меньше, и они уходят в очередь.

— А как же искусственный интеллект? ИИ сейчас в каждой второй корпоративной стратегии. Где реальная бизнес-ценность, а где пока только эксперимент?

— Спрос реальный — рынок прибавил 35% и достиг почти 61 млрд руб. Но работает это пока там, где эффект очевиден: извлечение данных из документов и перевод неструктурированной информации в структурированную, анализ фото и видео (контроль качества, учет, измерения), а также клиентский сервис и контакт-центры. А вот в прогнозировании на больших массивах данных многие компании пока остаются в эксперименте — в том числе из-за недоверия и сложности в проверки результатов: модель выдает выводы, но как быстро и надежно их верифицировать? В своих решениях мы тоже развиваем функциональность на основе ИИ. Выделяем три направления: использование ML-моделей для улучшения пользовательского опыта, использование языковых моделей LLM для общих и крупных функциональных задач, а также использование агентов, подключаемых по протоколу MCP. Этот подход хорошо сочетается с no-code/low-code технологией.

— Чего вы ждете от 2026 года?

— Мы планируем жесткий сценарий: 2026-й не будет лучше 2025-го. Но потенциал для улучшения есть — прежде всего через снижение ключевой ставки. Как только стоимость денег начнет падать, часть проектов «разморозится».

— Что должно произойти, чтобы импортозамещение ускорилось?

— Во-первых, уже упомянутое мной снижение ключевой ставки: любой заказчик считает возврат инвестиций, и ставка напрямую влияет на уровень окупаемости. Во-вторых, регуляторика. Сегодня больше половины предприятий, внедрявших иностранные системы, продолжают ими пользоваться: они работают и решают задачи. Но проект замены — это большие инвестиции без прямого экономического эффекта: вы меняете один софт на другой, платите за лицензии и внедрение, а получаете «что-то похожее», но пока не полностью эквивалентное. Решиться на такой шаг помогают либо ужесточение требований регуляторов, либо обстоятельства, которые делают сохранение старой платформы слишком рискованным. Цифры это подтверждают: больше 70% компаний до сих пор работают на иностранном корпоративном ПО.

— Почему компании до сих пор держатся за иностранные решения?

— Внутри предприятия нет причины отказываться от них, кроме естественного старения. После 2022 года обновления и развитие многих систем остановились, и любая система без развития постепенно деградирует. Это не происходит мгновенно — у крупных платформ жизненный цикл длинный — но все равно наступает момент, когда на новом железе или в новых операционных средах старые решения начинают работать хуже или не работают вовсе.

— Многие говорят: «мы уже прожили полный цикл внедрения отечественных ERP/CRM». Это так?

— Я бы не согласился. В крупных классах систем цикл длинный: год может уходить только на выбор продукта, затем внедрение занимает годы и идет этапами. Одновременно поменять все бизнес-процессы невозможно — идет приоритизация. Большинство компаний сейчас скорее в середине пути. При этом зрелость отечественных решений заметно отличается от зрелости тех платформ, которые использовались раньше, и на уровне крупных предприятий всплывают нюансы, которых не было видно в малом и среднем бизнесе.

— Какие нюансы «всплывают» на масштабе?

— Самое очевидное — производительность. Количество транзакций и пользователей в крупном ритейле, промышленности, у работодателей с сотнями тысяч сотрудников несопоставимо с компаниями на 1-2 тыс. человек. Кажется, что достаточно «добавить серверов», но это не так: чтобы, например, рассчитать зарплату на 400 тыс. сотрудников, часто нужны архитектурные изменения в продукте или в базе данных. И это та работа, которую разработчикам приходится делать уже по итогам внедрения.

— Сейчас много компаний внедряют «модулями» и собирают систему из разных продуктов. Это рабочая стратегия?

— Чем больше модулей и чем больше вендоров, тем сложнее становится интеграция. Сложность растет не линейно: появляется больше узлов, больше связей, больше зависимостей. Каждое новое внедрение требует продумывать интеграцию с уже установленными модулями и историческими системами — и задача становится все более сложной.

— Получается, рынок действительно перешел к «пересборке архитектуры», второй волне цифровизации?

— Да. У бизнеса есть понятие time-to-market — скорость, с которой ИТ может дать нужную функциональность после запроса. На старых платформах и в «лоскутной» архитектуре бизнес все чаще упирается в сроки: «нужно завтра», а ИТ отвечает «через десять месяцев». Эти потери можно посчитать в деньгах — и тогда они становятся аргументом в пользу замены платформы. Пересборка происходит, когда накопились критичные проблемы, сроки перестают устраивать, а к вендорам старых систем сложно достучаться. С отечественными поставщиками проще: их можно позвать, поставить вопрос ребром и получить решение быстрее.

— Высокая стоимость денег заставляет бизнес откладывать ИТ-инициативы или требовать быстрой окупаемости?

— И то, и другое. Проекты с быстрой окупаемостью будут делать всегда. Но много инициатив не перекрывают порог доходности с учетом ставки, и они стоят в очереди. Плюс есть также кредитные ограничения: даже если проект окупается, компания может не получить финансирование. А собственных денег становится меньше — растут налоги, растут издержки, и инвестиционные бюджеты сжимаются.

— Какие риски отрасль недооценивает?

— Разница в регуляторной мотивации. Где-то импортозамещение делают «по-настоящему»: ошибки, масштабируемость, производительность — все постепенно отлавливается и исправляется. А где-то строились «потемкинские деревни», чтобы формально закрыть требования. Если регулятор ужесточит правила или случатся риски, внутри окажется недоделанный проект без времени на исправление: большие системы за месяцы не заменить, это занимает годы.

— В какой точке рынок сейчас: переоценка, стабилизация или новый рост?

— Нового роста пока нет, хотя все его ожидают. Сейчас — скорее стабилизация и формирование отложенного спроса. Если экономическая ситуация «потеплеет», проекты начнут возвращаться — и тогда ИТ-рынок снова увидит высокие темпы.