Рекламаwww.kommersant.ru/ad

«Доступ к правосудию реально расширяется»

Роман Янковский

Роман Янковский

Директор по юридической экспертизе «Нейроюриста» в «Яндексе», к. ю. н.

Фото: личный архив

Последние три-пять лет в юридической профессии можно назвать «тихой революцией». Еще недавно нам казалось, что потолок применения нейросетей в праве — пересказывать длинные документы или решать задачки уровня первокурсников. Сегодня ИИ способен разобрать правки контрагента, сделанные в режиме рецензирования, отделить придирки от реальных рисков, оценить их юридическую состоятельность, придумать компромиссные варианты формулировок и аккуратно составить по итогам протокол разногласий. Короче говоря, за 15 минут он делает работу, которая еще вчера у среднего юрисконсульта заняла бы полдня. Человеку остается только вычитать результат перед отправкой.

Суды в любой стране — весьма консервативный институт, но рано или поздно эта волна доберется и до них. Государственные системы вообще модернизируются неохотно, влияет и большая инерция бумажного документооборота, и требования к безопасности, к резервированию данных. Но других вариантов нет: очень скоро мы увидим и автоматическое составление протоколов заседаний, и проверку роботом формальных требований к искам (соблюдение сроков, подсчет пошлин и т. д.) Это разгрузит огромный аппарат секретарей и помощников для других, менее рутинных задач.

Важно понимать, что за этим стоит не банальная мода на ИИ: цифровизация судов обусловлена законом спроса и предложения. У них просто не останется выбора.

ИИ-юрист радикально снижает порог входа в судебный спор. Раньше мелкие конфликты решались сами собой просто потому, что нанимать юриста выходило дороже. Теперь же появляется смысл идти в суд по все более незначительным категориям споров. Доступ к правосудию реально расширяется — и суды накрывает вал сгенерированных исков и возражений. Мы уже видим первые следы этого явления в судебной статистике. А когда обе стороны могут генерировать неограниченный объем юридических текстов, суду остается либо нанимать новых судей, либо разгружать тех, что есть в наличии.

С одной стороны, сотрудники судов наверняка скажут «спасибо» за то, что их освободили от интеллектуальной рутины — поиска всех применимых норм и сопоставления материалов дела. Хорошая поисковая система по материалам спора свяжет все доводы воедино и наглядно покажет судье, какой тезис чем подкреплен. В теории это возвращает профессии ее первоначальный смысл: судья наконец отвлечется от бесконечного листания томов дела и увидит людей перед собой.

Но тут начинаются неприятные вопросы. В ситуации, когда стороны генерируют иск и отзыв, а суд (возможно, с помощью той же большой языковой модели) генерирует решение по делу, какой вклад вносит человек? Что останется от независимости судьи, если анализ практики, первичную разборку обстоятельств и составление черновика решения выполнит алгоритм? Обычные процессуальные гарантии защищают суд от привычных способов давления, но как оценить давление на искусственный интеллект?

Суд решает не только гражданские споры. Представьте себе автоматическую систему, которая предлагает судье готовые варианты наказания по уголовным делам. Ведь искусственный интеллект не наделен собственной справедливостью, он лишь обучается на существующих решениях. А в них зашиты прошлые ошибки, перекосы и разнообразные предубеждения. Если система принимает наиболее статистически вероятный исход дела за эталон, она цементирует сложившуюся практику, и однажды допущенная несправедливость становится частью большой модели.

Недостаточно просто «скормить» нейросети действующее законодательство и судебную практику. Модель должна использовать алгоритмы анализа, позволяющие отделять корректную практику от ошибочной, не выдавать наиболее подходящий под вопрос результат из базы за истину в последней инстанции. Система должна обеспечивать прослеживаемость результатов, чтобы каждый тезис ИИ сопровождался прямой ссылкой на норму закона или лист материалов дела.

Для этого бок о бок с инженерами работают десятки практикующих юристов (ИИ-тренеров). Для судебной системы такой подход должен быть дополнен жесткими стандартами прозрачности. Теперь будет важно знать, кто и как отбирал данные для обучения системы, настраивал алгоритмы поиска и отбора результатов. Именно эта скучная на первый взгляд работа определит, что увидит судья на экране. Правила формирования обучающих выборок должны быть открыты, а алгоритмы поиска и ранжирования практики — проходить независимый аудит.

Однако у тотальной алгоритмизации есть естественный предел. Ведь истинная ценность суда не в том, что он «знает право» в смысле помнит, на какие статьи сослаться,— с этим успешно справляется и поисковик. По-настоящему сложные казусы никогда не сводятся к поиску похожих эпизодов в базе данных. Жизнь богаче любых инструкций. Именно поэтому в каждом фундаментальном законе — будь то Гражданский или Уголовный кодекс — существуют общие начала и принципы: от свободы договора до принципа справедливости.

Глубокое понимание права всегда требует обращения к принципам, которые придают правовым нормам смысл и дают им моральное оправдание. Особенно ясно это проявляется, когда закон не содержит прямого ответа: судья должен найти решение, которое согласуется с действующим правом и наиболее убедительно обосновывается его принципами. Поэтому и правосудие нельзя свести к точному прогнозу применимых норм: важно, какие ценности положены в основу решения, чем обоснован их выбор. Это та часть работы, которую в принципе не получится переложить на алгоритм.

Главная развилка ближайших лет не техническая, а политическая: на что именно государства решат потратить выигрыш от новых технологий в судебной системе, куда потратить освободившийся ресурс судей и аппарата. Технически доступны разные пути, какой выбрать — зависит от задачи, которую ставят перед собой ее архитекторы. Возможно, стоит оставить освободившееся время судье, чтобы он критически перепроверял результаты работы алгоритма, тщательнее изучал доказательства, дольше слушал стороны, словом, освободить пространство для человеческой работы и человеческих решений.