премьера кино
В прокат вышел фильм Роберта Земекиса "Беовульф". МИХАИЛ Ъ-ТРОФИМЕНКОВ на просмотре чувствовал себя не гостем замка викингов, а случайным свидетелем грязной ссоры в коммунальной квартире.
Скандинавская легенда о воине Беовульфе (Рей Уинстоун), прикончившем демона-пакостника Гренделя (Криспин Гловер, неразличимый под слоем компьютерной слизи), но поддавшемся чарам его хвостатой мамы (Анджелина Джоли),— вечная история рыцаря, который, убив дракона, сам стал драконом. Податливость злу можно при желании объяснить порочностью власти как таковой. И предшественники Беовульфа на троне, судя по намекам, когда-то баловались с демоницами, и преемнику объятий водоплавающей королевы тьмы не избежать. Хеппи-энд невозможен, это уже достоинство для голливудского фильма. Хотя вникнуть в проблематику власти зрителю мешают предметы, которые, балуясь с техникой 3D, герои постоянно швыряют в камеру. Хорошо, когда монеты, а если топор?
Главный манок фильма — игра на законном желании зрителей понять, какого черта авторы сделали Джоли еще грудастее и губастее, если она и без компьютерной обработки похожа на надувную куклу из секс-шопа. Ответ чисто технологичен. Джоли снабжена столь увесистым хвостом, что просто не смогла бы ходить, если бы у хвоста не было противовеса в виде грудей. В итоге и она, и ее сынок-птеродактиль, с которым бесконечно долго бьется Беовульф, не похожи на отродье продвинутой кинофантазии. Вылитые чудища, которых в конце 1980-х штамповали на пластиковых пакетах мастера с одесского Привоза.
Ладно, с Земекисом все ясно: его мечта — превратить всех экранных персонажей в "кроликов Роджеров". Интригуют имена сценаристов. Причем меньше всего интригует самый известный из них — Роджер Эйвери, былой сообщник Квентина Тарантино, автор циничных фильмов "Убить Зои" (1993) и "Правила секса" (2002). Нигилизм как раз очень помогает таким отморозкам войти в мир конвейерного кинопроизводства по принципу "чем хуже, тем лучше".
Гораздо эзотеричнее и загадочнее Нил Гейман, автор почти гениального романа "Американские боги". Суть его космогонии в том, что переселенцы, от викингов до польских местечковых евреев, завезли в Америку своих богов. Сначала боги катались как сыр в масле. Потом молодежь забыла о них. Богам приходится устраиваться: демон-иприт шоферит на Манхэттене, Изида стоит на панели, Один работает на чикагских бойнях. Неподдельную мистичность книге придает именно густая бытовуха: в богов-бомжей веришь. В "Беовульфе" обнаруживаются следы этой панк-эзотерики.
Так, в начале Грендель врывается на пир в королевском замке и отрывает руки-ноги дюжине викингов. Окровавленную залу заколачивают и распечатывают по требованию странствующего искателя приключений и бахвала Беовульфа, задумавшего подловить демона на живца. Аборигены предостерегают: Грендель не любит пиршества в этом зале. После этого говорить о древнем проклятии просто смешно. Викинги, надравшись, горланят столь непотребными голосами, что живущий по соседству Грендель, очевидно, просто доведен хронической, многовековой бессонницей до потери (в буквальном смысле слова) человеческого облика. И врывается на пиры, как ворвался бы любой дядя Вася к соседям по коммуналке, не дающим ему уснуть. Дружина же Беовульфа, готовясь к бою, ведет себя со служанками и придворными дамами так, что приходится им напомнить: "Здесь поле битвы, а не бордель". После чего сам Беовульф раздевается донага и укладывается в центре залы, поджидая королеву (Робин Райт Пенн).
Так что у Геймана есть моральное оправдание. Если его упрекнут в измене "чистому искусству", он всегда может сказать, что древним героям, забытым людьми, ничего не оставалось, как наняться в Голливуд.