Па деда

Почти 30 лет спустя после революционных гастролей бежаровского "Балета ХХ века" в Кремле труппа Мориса Бежара Bejart Ballet Lausanne выступает в зале Чайковского с программой, которую в России еще не видели.

Те времена, когда в переходе на станции "Библиотека имени Ленина" ночевали сотни москвичей, расстилая спальные мешки и расставляя походные стульчики, чтобы добыть билеты на спектакли "Балета ХХ века", неповторимы в принципе. Сейчас трудно представить танец, шоковое воздействие которого можно сравнить с самиздатовской крамолой или откровениями радио "Свобода" — для этого надо было жить за железным занавесом. В 1978 году бежаровские гастроли опаснейшим образом изменили советских людей, внезапно осознавших, что балет — не музей и не средство патриотического воспитания, а радикальное искусство, для которого нет запретных тем. Под обманчиво классическими названиями спектаклей — "Петрушка", "Жар-птица", "Ромео и Джульетта", "Весна священная", "Девятая симфония" — скрывалась сущая крамола. Секс, политика, философия, психоанализ, публицистика хлынули со сцены Кремлевского дворца в чрезвычайно убедительных телесных образах, и по крайней мере 25 тысяч зрителей успел захватить этот поток. Да что зрители — главные народные артисты СССР полюбили эту антисоветскую хореографию и, выезжая за границу, так и норовили станцевать что-нибудь бежаровское. А Майя Плисецкая со скандалом протащила на святую сцену Большого главный балетный гимн эротике — "Болеро". Надо сказать, партийные руководители и особо идейные деятели культуры бдительность не утеряли: больше при советской власти Мориса Бежара с его труппой в Москву не пускали.
В 90-е годы имя Бежара в России превратилось в брэнд — такой же престижный, как одежда от Версаче, который любил наряжать спектакли своего друга-хореографа. Впрочем, свежие бежаровские балеты (вроде экологического памфлета "Мутации" или оммажа матери Терезе) не могли конкурировать с легендарными шедеврами, а такие эмблематичные спектакли, как "Болеро", подавали в гламурном гарнире вроде дефиле с участием Наоми Кемпбелл. Со временем к визитам Bejart Ballet Lausanne (с 1989 года труппа Мориса Бежара изменила название и прописку) и ее молодежных клонов (школы "Рудра" и Company M) у нас привыкли так же, как к haute couture. Революционер Бежар стал выходить из моды — как пиджаки от Версаче. Но имя марсельца, невольно сокрушившего советский балет (в отличие от другого марсельца, Мариуса Петипа, веком раньше невольно создавшего балет русский), остается культовым в России.
Накануне своего 80-летия Морис Бежар со своей труппой вновь приезжает в страну, которая подарила ему обожаемых учителей классического танца и которой он подарил современный балет. И это будет совсем незнакомый Бежар — лиричный, исповедальный, почти интимный. В программе трехдневных гастролей на сцене зала Чайковского — балеты, в Москве еще не виданные. "Искусство быть дедушкой" на музыку Хьюго ле Бара — высший акт доверия хореографа своим артистам. Два года назад Морис Бежар предложил им поимпровизировать на темы собственной профессии и учителя, годящегося им в деды. В финале его уводит за кулисы нежная дама в черном — смерть, но окрепшие "внуки" уже не нуждаются в учительской опеке. Смерть — одна из героинь второго балета, который так и называется "Смерть ли это?" — по последней строке последней песни Рихарда Вагнера, на музыку которого и поставлен этот спектакль. В череде адажио и вариаций герой вспоминает главных женщин своей жизни, с последней партнершей он не разлучится уже никогда. В балете "О, Вена, Вена!" на музыку знаменитых венцев — Иоганна Штрауса, Альбана Берга и Арнольда Шенберга — тоже будет смерть: за два последних века блистательная европейская столица не только кружилась в вальсах, но и становилась ареной кровавых событий. Морис Бежар, подводящий итоги ХХ века и собственной жизни, не рассчитывает на сенсацию. Но на понимание — обязательно.
Татьяна Кузнецова

---

КУЛЬТУРНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

Современные художники часто критикуют музеи, но, как правило, под огонь критики попадают те музеи, где их не выставляют. Нарушить традицию решился австрийский художник-перформансист Эрвин Вурм. Он обрушился с критикой на венский Музей современного искусства фонда Людвига (MUMOK), где как раз проходит его выставка "Сохраняйте хладнокровие". Причем обрушился в прямом смысле слова: на крышу музея нахлобучен перевернутый вверх тормашками маленький сельский домик — установка этого объекта обошлась автору в €100 тыс. Выглядит все это так, как будто бы дом свалился на музей с неба. Проектом "Дом атакует" Эрвин Вурм высказался против безудержного роста современной городской застройки: "Сотни тысяч новых домов распространяются как чума, они как раковая опухоль на нашей земле". Одним из образцов такой застройки для художника является музейный квартал Вены с огромным черным базальтовым кубом здания MUMOK в середине.

---

ДЕЖАВЮ
       Утомленный Никитой Михалковым
       Накануне московской премьеры своего нового фильма "Сады осенью" живущий во Франции грузинский режиссер Отар Иоселиани обмолвился, что его картина вряд ли будет участвовать в грядущем XXIX Московском кинофестивале, так как он недоволен политикой президента фестиваля Никиты Михалкова. Бойкот какого-нибудь фестиваля давно стал популярной формой политического протеста кинорежиссеров. Например, две недели назад лидер нового финского кино Аки Каурисмяки заявил, что его фильм "Огни городской окраины" не будет участвовать в оскаровском конкурсе, хотя Финляндия и собиралась выдвинуть эту картину в качестве национального кандидата. Правда, претензии финского режиссера куда более глобальны — он давно критикует политику Джорджа Буша. В 2002 году Каурисмяки отказался участвовать в Нью-Йоркском кинофестивале после того, как американские власти не выдали визу прославленному иранскому режиссеру Аббасу Киаростами, а в 2003-м, когда началась война в Ираке, не приехал на оскаровскую церемонию, хотя его фильм "Человек без прошлого" попал в номинацию "Лучший фильм на иностранном языке". После недавних антигрузинских акций России от Иоселиани в Москве ждали политического выступления, но получили сугубо художественное. Известно, что главной причиной своей эмиграции во Францию Отар Иоселиани не раз называл развал киноиндустрии в бывшем СССР.

---

ЗА НЕОЦЕНИМЫЙ ВКЛАД
       Русский мат покорил Рим
       Гран-при I Международного кинофестиваля в Риме — золотую статуэтку Марка Аврелия и €200 тыс.— получил фильм Кирилла Серебренникова "Изображая жертву", киноремейк мхатовского спектакля по пьесе братьев Пресняковых, который режиссер поставил двумя годами раньше. Рожденный в этом году Римский фестиваль отличается юношеским неуважением к авторитетам: в конкурсной программе много малоизвестных имен и почти нет звезд (единственное исключение — Отар Иоселиани с фильмом "Сады осенью"), так что решение жюри под председательством Этторе Сколы невозможно было предсказать до последней минуты. У фестиваля имелись все шансы высказаться на острую политическую тему. Например, на кавказскую: в конкурс кроме фильма Иоселиани попали картина "Наследство" Темура и Гелы Баблуани, воссоздающая атмосферу безысходности в постсоветской Грузии, и "Путешествие в Армению" Робера Гедигьяна — про то же, но на армянском материале. Однако фестиваль с детской непосредственностью предпочел политике черный юмор — начисто лишенную высоколобости комедию Серебренникова, кульминация которой — прочувствованный матерный монолог капитана милиции (Виталий Хаев) о кризисе этических ценностей и футбола в современном мире.

---

РАРИТЕТ
       Sotheby`s оценил щедрость Микеланджело
       Аукционный дом Sotheby`s выставит на продажу в Нью-Йорке в начале декабря автограф Микеланджело. В письме, датированном 26 октября 1521 года и начинающемся словами "Я, Микеланджело, скульптор...", идет речь о работе над статуей Христа для церкви Санта-Мария-сопра-Минерва в Риме. Статуя, о которой венецианский живописец Себастьяно дель Пьомбо говорил, что одни лишь колени Христа стоят целого Рима, сейчас не входит в число самых популярных произведений Микеланджело. Она более памятна тем, что с нее началась так называемая кампания фиговых листов: в эпоху контрреформации срам полностью обнаженной мраморной фигуры прикрыли бронзовой драпировкой. Над скульптурой Микеланджело работал во Флоренции в 1514-1520 годах, а установка статуи в римской церкви и завершение работ были поручены его помощникам Пьетро Урбано и Федерико Фрицци. В письме указана сумма гонораров, которые Микеланджело, получивший за работу 200 золотых дукатов, желает выплатить своим ассистентам: 4 и 3 дуката соответственно. Этот редчайший документ оценивается предварительно в $200-300 тыс.