Обзор приватизации

(Продолжение. Начало на стр. 15)
       Сбережения в виде валюты дают ежегодный рублевый доход, близкий к размерам инфляции, а о доходах по акциям сегодня нельзя сказать что-либо определенное. Инвестирующие в валюту практически сводят риск на нет, приобретение акций — дело очень рискованное. Очевидно, что такую роскошь, как сбережения в столь малопривлекательных в среднесрочной перспективе активах (здесь мы говорим именно о сбережениях, а не покупках с целью перепродажи), могут позволить себе очень немногие.
       Между тем, как следствие того, что очень немногие счастливые обладатели валюты идут на приобретение приватизационных чеков, обменный курс на рынке приватизации (исчисляемый как отношение рублевой цены ваучера к долларовой) устойчиво выше биржевого обменного курса: в ноябре при цене ваучера $9,5 приватизационный курс составил 615 руб./$, в декабре $14 и 480 руб./$, в конце января $8 и 650 руб./$ соответственно. Можно заметить, что при растущей тенденции курса доллара к рублю на валютном рынке (ноябрь) отрыв выше, чем при стагнации (декабрь). Если такое соотношение восстановится в связи с интенсивным падением рубля в январе, ваучер в долларах может дешеветь еще быстрее — хотя, кажется, дальше уже некуда.
       Любопытно сопоставить приватизационный курс с инвестиционным. Казалось бы, эти курсы должны быть близки. Однако нет: приватизационный курс составляет в среднем 550-600 руб./$, а инвестиционный курс эксперты оценивают в 30 руб./$ (см Ъ #1). Таким образом, если для строительства предприятия в России на российских фондах и труде потребуется, к примеру, $1 млрд, то для приобретения чего-то похожего, но готового, нужно приблизительно в 20 раз меньше, то есть всего $50 млн.
       
О навигационных перспективах предметов с отрицательной плавучестью
       Но все равно — по-настоящему ваучерных цыплят можно будет сосчитать не раньше осени: истинная цена полученных за приватизационные чеки акций выявится совсем не скоро.
       Напомним очевидное: акционируемым предприятиям приватизация не дает ничего. Подавляющее большинство этих предприятий позарез нуждается в живых деньгах: на реновацию допотопного оборудования, на перепрофилирование производства, на увеличение оборотных средств — да много на что нужны большие деньги, к тому же нужны срочно. Распродажа акций предприятию этих денег не даст: практически все идет в бюджет — не говоря уже о том, что в основном это и не деньги, а ваучеры. Значит, чтобы разжиться деньгами помимо безбожно дорогих кредитов, предприятию придется как можно скорее приступать к вторичному выпуску своих акций — вот за них деньги пойдут уже ему. Но многие ли российские предприятия имеют реальные шансы разместить свои акции в значительном количестве — и уже не за ваучеры, а за настоящие деньги? Ответ, увы, слишком очевиден. Что же будет с остальными? Тоже не бином Ньютона: будут перебиваться с хлеба на квас, а самые неудачливые — и таковых, к сожалению, можно предвидеть немало — будут прогорать. К такому выводу склоняют и участившиеся в последние дни разговоры власть имущих о том, что закон о банкротстве пора бы уж и начать применять на практике.
       Здесь, пожалуй, уместно будет упомянуть об одном заблуждении, естественно проистекшем из наслоившихся в ушах обывателей многолетних разговоров о социальной справедливости и всемерной заботе. Оно достаточно широко распространено: даже на недавней пресс-конференции руководителей Госкомимущества настойчиво задавались соответствующие вопросы. Заключается это заблуждение в неколебимой уверенности, что родное государство будет всеми (какими?) мерами оберегать акционированные госпредприятия от банкротства, а если уж не убережет какое, то соответствующими (какими?) путями утешит доверчиво внесших туда свои ваучеры или деньги акционеров. Увы, ничего подобного, конечно, не будет. Государство далеко не в последнюю очередь именно для того и затеяло тотальную приватизацию, чтобы никоим образом не отвечать за эпидемию банкротств, неизбежную в самом ближайшем времени. Доверчивым же акционерам будет рекомендована для утешения знаменитая украинская поговорка: бачили очи, шо купували, — iшьте, хочь повылазьте!
       Конечно, в какой-то мере успокаивает выпущенный в конце прошлого года президентский указ о недопустимости дискриминации приватизированных предприятий в части распределения льготных государственных кредитов и субсидий. Однако ясно, что бюджет не резиновый и при ужесточении ограничений на размер его дефицита внимание будет сосредоточено все-таки на государственных, а не на частных предприятиях. Единственное, на что можно рассчитывать, так это, пожалуй, на дотации муниципального бюджета местной социальной инфраструктуре — коммунальным службам, городскому транспорту и т. д. Поэтому на всякий случай приводим данные об убыточных предприятиях — потенциальных банкротах. Меньше всего их на сегодняшний день в промышленности — 4,3%, в строительстве — 8%, в торговле — 19%, на транспорте — 20%, в жилищно-коммунальном хозяйстве — 39%, в бытовом обслуживании — 44%. Опытный читатель, конечно, понимает, что цифры эти по меньшей мере не завышены.
       Из многих вопросов, возникающих при мысли о таких перспективах, нас в данном контексте интересует лишь один, пусть и не самый острый: а что на практике будет означать прогорание предприятия для лица, обменявшего свой ваучер на акции этого предприятия? Понятно, что крупные инвесторы, рассчитывавшие извлекать разного рода выгоды из обладания контрольным или просто значительным пакетом акций, "жестоко опешатся" (Ноздрев). Но давайте отвлечемся от проблем власти. Что значит банкротство предприятия для акционера вообще?
       Оно означает, что акционер перестает быть владельцем такой-то части предприятия и остается владельцем такой же части имущественного комплекса прогоревшего предприятия — за вычетом долгов и прочих установленных законом выплат. Парадокс заключается в том, что такая перемена в наших условиях очень может оказаться переменой к лучшему. Скользкие вопросы о рентабельности, надежности, перспективности некоего, скажем, завода, о требованиях трудового коллектива и т. п. перестают тревожить акционера, зато приобретают актуальность приятные размышления о реальной стоимости — пусть только земельного участка и зданий покойного предприятия: в большинстве случаев она заведомо выше величины уставного капитала АО, даже и помноженного на курс чекового аукциона. Это соображение, бесспорно, должно греть душу ваучеровладельцев.
       Но столь же бесспорно и обратное соображение. Да, стоимость земельных участков, зданий и прочих активов большинства обреченных на банкротство предприятий может быть весьма высока — если судить по сегодняшней экономической ситуации, когда и земля, и промышленные помещения, и прочие подобного рода блага находятся в жутком дефиците: их ведь практически нет в продаже. Но если распродающих свою собственность предприятий будет много, — что, увы, более чем вероятно, — то предложение неизмеримо превысит спрос (настоящих-то денег в стране сейчас нет), и продать все эти активы по сколько-нибудь достойной цене окажется практически невозможно. И тогда плакали ваши ваучеры: их окончательным выражением станут сущие гроши.
       Какое из этих, в равной степени неоспоримых теоретически соображений будет превалировать в реальной жизни, пока предсказать трудно; уже только по этой причине надежно оценить среднюю величину подарка, полученного каждым гражданином России, пока нельзя.
       Столь же — если не более — туманны перспективы использования приобретенных акций "по прямому назначению", то есть для получения дивидендов. При сегодняшнем уровне инфляции держать любые акции ради дивидендов попросту немыслимо. Приходится признать также, что если такая инфляция продлится достаточно долго, большая часть разгосударствленных промышленных предприятий будет обречена, а их акции попросту канут в небытие. (В этом смысле надо только приветствовать скупку российских заводов иностранными инвесторами — пусть и по велосипедным ценам: владелец, располагающий валютой, без труда найдет способ, поступившись ничтожной долей своей астрономической рентабельности, удержать предприятие на плаву.)
       Однако совсем иной будет картина, если инфляция прекратится или хотя бы ее темпы существенно уменьшатся. Торгово-посреднические компании, процветающие за счет двух видов премий: инфляционной, обусловленной отрицательным реальным ссудным процентом, и экспортной, определяемой заниженным курсом рубля, начнут лопаться. Будут обречены на банкротство и банки, кредитовавшие эти компании. В выигрыше окажутся промышленные предприятия, имеющие надежный внутренний и внешний сбыт. Их прибыли, по сегодняшним меркам мизерные, станут высокими. Ценность соответствующих им дивидендов по акциям также возрастет — параллельно неминуемому падению процентных ставок. Резко возрастут и котировки акций на фондовом рынке. По нашим оценкам, эффективность сегодняшних вложений в акции предприятий составит в это лучшее для всех нас время тысячи процентов.
       Экономическая история свидетельствует, что в промышленно развитых странах кризисы, сопряженные с очень высокой инфляцией, продолжаются два--три года. Этот срок обусловлен отнюдь не естественными процессами протекания кризиса, а деятельностью тех сил, которым инфляция выгодна и которые контролируют экономическую ситуацию в стране. Дело в том, что инфляция — наилучший способ перераспределения национального богатства. Когда богатство оказывается нужным образом перераспределенным, принимаются решительные (вплоть до конфискационных) меры по борьбе с ней. Если в России процессы перераспределения в 1993 году завершатся, то уже в следующем году новым (впрочем, и старым) промышленным магнатам инфляция станет невыгодна. Тогда следует ожидать реализации настоящей стабилизационной программы. Однако и этот, по идее, основной аспект ваучеризации имеет перспективы достаточно неопределенные.
       
За ваучеры еще предстоит битва
       Вторым облаком, затемняющим приватизационные горизонты и пригнетающим к земле курс ваучера, стала сегодня принципиальная нерешенность вопроса о том, каким путем приватизация пойдет в начавшемся году.
       Заметим в скобках, что завершенность нормативной базы приватизации, достижением которой в истекшем году так гордится Госкомимущество, не следует переоценивать. Да, основная часть необходимых для широкомасштабной приватизации документов была принята в 1992 году, но "вести с мест" постоянно демонстрируют, что очень уж всерьез эти документы никто принимать не собирается. Едва ли не каждую неделю из того или иного российского региона поступают сведения о собственном творчестве местных деятелей, для которых федеральные законоположения являются в лучшем случае канвой. ("Из Пронска пишут, из Белебея пишут... Умейте же читать, господа!" — М. Щедрин.)
       Вот, скажем, из Тюмени пишут, что "идет работа" в направлении приватизации объектов топливно-энергетического комплекса. Планируется, в частности, что около 30% акций нефтяных и газовых предприятий получат жители Тюменской области. По мнению главы областного агентства Госкомимущества, здесь механизм приватизации "пока еще не разработан". На месте Ельцина и Чубайса, подписавших по этим поводам немало бумаг, немудрено обидеться.
       Или вот еще сообщение. "Усилиями специалистов и предпринимателей" в Пензе разработана и принята к исполнению так называемая "малая программа" приватизации, которая предусматривает прямой выкуп имущества предприятий трудовыми