Компания взрывного темперамента

Компания взрывного темперамента

        Фирма "Дюпон" еще в XIX веке стала одной из известнейших в мире торговых марок. Порох ее производства всегда находил спрос в России. Однако приход к власти большевиков нанес крупнейшей химической корпорации такие убытки, что ее руководители в отместку поддержали американскую интервенцию в Россию. А затем долго отказывались иметь какие-либо дела с СССР и использовали в качестве промышленных шпионов приезжавшего в Союз члена сената США и делегации бизнесменов. Советские шпионы в долгу не оставались. Историю непростых отношений "Дюпона" и России восстановил обозреватель "Денег" Евгений Жирнов.

На протяжении всего XIX века понятия "война", "порох" и "Дюпон" в Соединенных Штатах были неразделимы. Шла ли война с индейцами или Севера с Югом, победителем неизменно оказывались не стрелки или генералы, а могущественная пороховая фирма. Не обходились без нее и войны по другую сторону океана. Во время Крымской войны 1853-1856 годов, например, фирма "Дюпон" поставила крупную партию пороха для русской армии. Однако расцвет сотрудничества фирмы с Россией пришелся на первую мировую войну, к которой Москва по своему обыкновению оказалась не готова.
       Бывший начальник Главного артиллерийского управления (ГАУ) русской армии генерал-лейтенант А. А. Маниковский вспоминал:
       "Потребность в порохе непрерывно возрастала в продолжение всей войны. Установленная с осени 1914 г. ежемесячная потребность пороха в количестве 100.000 пудов выросла к весне 1915 г. до 195.000, а потребность, исчисленная по данным Ставки на период с 1 ноября 1916 г. по 1 января 1918 г., выразилась в 11 млн пудов или около 700.000 пудов в месяц. Приблизительно только одна треть этой последней потребности могла быть удовлетворена русскими заводами, остальные две трети приходилось заказывать за границей...
       Учитывая форсированную, предельную работу своих заводов, ГАУ из соображений предосторожности признало необходимым поставить производство пороха в Америке и в Японии.
       С этой целью еще в августе 1914 г. в Японию и Америку были командированы офицер и чиновник, специалисты по пороходеянию, для установки производства русского пороха для полевой легкой артиллерии и винтовочных патронов.
       По сведениям из Америки, там удалось установить производство нашего пороха как пушечного, так и винтовочного, и можно было надеяться на существенную помощь мощного завода Дюпон, начиная с осени 1915 г. Действительно, этот завод в течение войны поставил для русской армии огромное количество пороха; только в одной первой половине 1915 г. было заказано фирме Дюпон около 23 млн фунтов пороха..."
       Не лучше обстояло дело и со взрывчатыми веществами.
       "В такой же 'прямо угрожающей' степени,— писал Маниковский,— не удовлетворялась русскими заводами потребность во взрывчатых веществах, определившаяся во время мировой войны.
       В начале войны русские заводы давали артиллерийскому ведомству ежемесячно около 24.000 пудов тротила, тогда как потребность в нем определялась в 60.000 пудов (около 1.000 т)...
       Вследствие малой производительности русских заводов взрывчатых веществ пришлось обратиться к заказам за границей. Значительное количество тротила получено было из Америки (от той же фирмы Дюпона, которая поставляла порох, и других) и из Англии".
       Однако благополучно все выглядело только на бумаге. Проблема заключалась прежде всего в том, что англичане и французы нуждались в порохе и взрывчатке ничуть не меньше русских и потому пытались опередить их в части размещения заказов на производствах "Дюпона". В обширной биографии возглавлявшего фирму в то время Пьера Сэмюэля Дюпона говорилось:
       "В октябре 1914-го, когда война шла уже более двух месяцев, стало очевидно, что Du Pont получит крупные контракты от Союзных держав. Одни только французы готовились разместить единовременный заказ на 8 млн фунтов пушечного пороха. Это равнялось годовому выпуску бездымного пороха на заводах Du Pont. Россия и Англия тоже выразили свою заинтересованность в порохе Du Pont".
       То, что для исполнения русского заказа у "Дюпона" элементарно не хватало производственных мощностей, подтверждалось и телеграммами русского посольства в Вашингтоне. В начале 1915 года оно доносило в Петроград:
       "Завод Дюпона ответил, что ничего сверх полученного заказа взять на себя не может ранее будущего года. Считаю такое заявление вполне правильным, так как в течение 4 месяцев завод расширил свою фабрикацию по крайней мере в три раза и расширяет ее далее для выполнения взятых заказов. О винтовочном порохе будут запрошены другие заводы. Имеются предложения на поставку пироксилина с апреля месяца по 67 центов за фунт, в первые два месяца — 250 тонн и, начиная с 3-го месяца фабрикации,— по 300 тонн в месяц. Продавцы предлагают осмотреть заводы в ближайшем времени. Осмотр является необходимым, так как опыт показал, что за исполнение заказов иногда берутся совершенно несостоятельные фирмы".
       Существовала и другая проблема — оплата пороховых поставок. У российского правительства с началом войны все более обострялись финансовые трудности, находить деньги для оплаты поставок из-за рубежа становилось все труднее. Но Пьер Дюпон ради крупных заказов готов был идти на компромисс с партнерами из России. В его биографии картина переговоров с русскими представителями выглядит так:
       "По первым контрактам с англичанами и французами оплата шла строго наличными. Если бы правительства этих стран решили расплатиться облигациями, Пьер, безусловно, согласился бы. Но первое такое предложение поступило от русских. В начале января 1915 года полковник Бакнер и Пьер встретились с русскими финансовыми представителями в Нью-Йорке и обсудили возможность заказа на 30 млн фунтов бездымного пороха. Русские предложили половину оплатить деньгами, а половину — облигациями. Представители царя, которые ранее вели дела в Европе, а с обстановкой в США были не знакомы, открыто сказали Пьеру, что они обеспокоены перспективами открытия кредита в Америке, и покупка пороховой компанией большого числа русских облигаций была бы желательной. Пьер выдвинул встречное предложение, заявив, что надеется использовать новые мощности, строящиеся под заказы англичан и французов, после того как контракт будет заключен. Оплата будет наполовину в деньгах, наполовину в облигациях, причем компания дополнительно открыто закупит русских облигаций на $5 млн, когда контракт будет подписан, чтобы повысить кредитный рейтинг России.
       Пьер был полон энтузиазма. 'Конечно же,— писал он,— в результате нам заплатят на 40% наличными и на 60% облигациями. Если денежные платежи принесут нам некоторую прибыль, то общие результаты, скорее всего, будут весьма удовлетворительными'. Кроме того, Пьер делал некоторые весьма наивные расчеты, сравнивая Россию с Францией, Германией и Соединенными Штатами по количеству долга на человека, после чего заключал: 'Беря в расчет обширность и неисчерпаемость ресурсов Российской империи, можно заключить, что русские облигации — самые надежные среди всех воюющих наций'. Пьер был настолько впечатлен финансовой мощью России, что был готов рассмотреть даже вариант, при котором все платежи шли бы в облигациях. Эта идея не была принята не столько по вине Пьера, сколько из-за того, что царские чиновники в Санкт-Петербурге опасались выпускать слишком много облигаций. Российская нерасторопность, безусловно, оказалась для Пьера большой удачей. В 1916 году компания Du Pont под давлением союзников, которые требовали поддержать слабеющий кредит России, приобрела на $1,55 млн облигаций внешнего займа русского императорского правительства. Русская революция, случившаяся в следующем году, показала Пьеру, насколько рискованными могут быть иностранные облигации. К 1919 году царские облигации находились в безнадежном дефолте и, безусловно, не стоили ни гроша".
       7 ноября (25 октября) 1917 года стало для фирмы "Дюпон" черным днем. Американский исследователь Г. Колби писал:
       "За одну ночь Du Pont потерял миллионы долларов в контрактах и облигациях. В отместку 'оружейники республики' полностью поддержали американскую интервенцию в Россию в 1919-1922 годах".
       
Немалый ущерб фирме "Дюпон" нанесли и немцы, причем уже после того, как Соединенные Штаты вступили в войну и Германия капитулировала. Американские власти под нажимом "Дюпона" и других химических корпораций конфисковали патенты германских химических компаний и исследователей. Четыре с половиной тысячи важнейших патентов были переданы правительством США в специальный Химический фонд, заплативший за это четверть миллиона долларов и уже гораздо дороже продававший американским компаниям описания интересующих их немецких изобретений. Вот только все попытки воспользоваться этими патентами почти не давали положительных результатов. В СССР со злорадством писали:
       "Германские патенты составлены таким образом, чтобы никто не сумел ими воспользоваться; в них не указаны существенные данные, помимо этого в них иногда намеренно зашифровывались исходные вещества какими-либо условными наименованиями".
       В итоге фирме "Дюпон" пришлось идти сразу двумя путями — заниматься собственными исследованиями и заманивать к себе на работу немецких ученых, голодавших в разоренной войной и репарациями Германии. Эти операции только в области создания новых видов краски обошлись компании "Дюпон" в $8 млн.
       Однако в целом для фирмы первая мировая война окончилась более чем удовлетворительно. 40% пороха, использованного Антантой (включая Россию), было выпущено на заводах "Дюпона". Если в предвоенном 1913 году стоимость активов фирмы составляла $74 млн, то в 1919 году "Дюпон" стоила уже $308 млн. Начался бурный рост фирмы.
       "В последние годы,— утверждал советский обзор зарубежной химической промышленности,— Дюпон резко усилил свою мощь и командное положение в американской химической промышленности путем крупных приобретений. В 1924 г. он присоединил к себе Всеобщую компанию взрывчатых веществ. Через три года включил в свое объединение пороховую компанию Эксцельсиор. Через год он приобрел значительную часть акций национальной Нашатырной компании. Одновременно с тем, с ведома и одобрения правительства, он присоединил к себе крупную химическую компанию Гразелли. Позднее последовал ряд дополнительных скупок отдельных крупных химпредприятий и включение в сферу влияния этого концерна многих мелких фирм.
       В сфере интересов группы Дюпон находится также свыше десяти американских банков и несколько обществ финансирования (инвестмент-трестов). Кроме того, финансовая мощь этой гигантской монополии усиливается тесными связями с банкирским домом Моргана.
       Трест Дюпон развивает усиленную финансовую деятельность вне химических производств. Дюпон владеет 25% акций известного американского автомобильного концерна Дженераль Моторс, еще более значительной долей капитала крупной резиновой компании Юнайтед Стейтс Реббер. Кроме того, трест имеет дочерние общества в строительной промышленности, в машиностроении, в компании отелей и т. п.".
       Поэтому можно себе представить удивление советских представителей, работавших из-за отсутствия дипломатических отношений между СССР и США под крышей зарегистрированной в Америке советской фирмы "Аркос", когда в их офисе появился Пьер Дюпон. Правда, понять, чего именно хотел глава "Дюпона", они так и не смогли. Скорее всего, он пытался прозондировать почву в части возвращения денег по царским облигациям. Но внешторговцы решили, что Пьер Дюпон хочет поучаствовать в индустриализации СССР. Может быть, потому, что гость интересовался состоянием дел в советской химической отрасли. Москву запросили об инструкциях на тот случай, если Пьер Дюпон захочет продолжить переговоры. Но глава корпорации больше с "Аркосом" не связывался.
       Зато вскоре после этого, в июле 1927 года, в Москву прибыл член сената США от штата Мэриленд М. Э. Тайдингс. Сенатор не стал ходить вокруг да около и сразу объяснил руководству Главного концессионного комитета, ведавшего иностранными инвестициями, цель своего визита (публикуется в записи переводчика):
       "Он очень заинтересован в том, что нам могло бы понадобиться в области химической промышленности. У него имеются в Америке большие друзья и предприятия, в которых он финансово заинтересован из области химической промышленности, и он говорит, что если бы наше Правительство предоставило ему концессию в этой области, то можно было бы об этом поговорить серьезно.
       Сенатор Вас хочет предупредить, что он не является деловым человеком, он адвокат, богатый человек. Он заинтересован главным образом в химических красках, которые пригодны для окраски сукон, рубах и т. д. Нуждаемся ли мы в этом?"
       Счастью руководителя Главконцесскома В. Н. Ксандрова не было предела. Наконец-то мечта о привлечении американского капитала в советскую химическую промышленность начала становиться явью. А ведь на протяжении многих лет до этого практически все ведущие химические державы того времени — США, Англия, Франция и даже самая передовая в научном отношении и союзная Советам Германия — отказывались не только вкладывать деньги в советские заводы, но и делиться технологиями за твердую валюту. А когда американцы и французы все-таки согласились, в Москве не смогли найти оговоренного количества валюты. Еще больше обрадовался Ксандров, когда сенатор Тайдингс рассказал о своих связях с компанией "Дюпон": "Сенатор говорит, почему он заговорил о красильном деле: в Америке он связан с компанией, которая является акционером самой крупной в мире компании Дюпон. Он хотел бы договориться о том, что можно сделать".
       Затем сенатор затронул все проблемы, в решении которых было крайне заинтересовано советское руководство. Он спрашивал, например, могут ли американские фирмы принять участие в жилищном строительстве в СССР.
       "В этом отношении нужно определенно сказать,— отвечал Ксандров,— что нужда необъятная. Нет ни одного города, ни одного поселка в стране, где бы нужда в строительстве не ощущалась бы самым резким образом. Сенатор должен сам учесть, что фактически с 1914 года по 1926 год в городах жилищного строительства вовсе не было".
       Правда, глава Главконцесскома тут же приврал, чтобы не показывать, как плачевно выглядит и в Москве, и по всей стране пресловутый квартирный вопрос. Он заявил заокеанскому гостю, что "у нас в городах не приходится и по 10 квадратных метров на человека". Хотя квартирами такой площади в то время располагали далеко не все советские и партийные руководители. А победивший в революции пролетариат довольствовался и двумя квадратными метрами в бараках и коммуналках.
       Американскому гостю обещали все: и низкие налоги, и льготные таможенные пошлины, и вывоз прибыли за рубеж, и даже заверили, что подумают о предоставлении ему монополии в той области, которую он изберет для вложения средств и передовых технологий. И сенатор с положенной солидностью попросил дать ему подробное предложение обо всех условиях грядущего договора. Он хотел обсудить этот большой вопрос со своими акционерами в Америке. И обещал приехать снова уже с партнерами для обсуждения концессионного договора. Заодно, как бы между прочим, Тайдингс попросил предоставить ему подробную справку о состоянии русской химической промышленности. О ее мощности, нуждах, конкретных предприятиях, что незамедлительно было ему обещано радушными хозяевами. Правда, возникала одна проблема. Сенатор скоро уезжал и потому просил переслать материалы ему в Париж, где он остановится перед возвращением на родину и где мог бы продолжить переговоры с советскими партнерами.
       Ксандров со товарищи не сомневался в успехе. Ситуация на мировом рынке складывалась не в пользу "Дюпона" и других американских фирм. Возрождавшаяся Германия стремилась вернуть утраченные позиции в мировой химии. Ведь до первой мировой именно она производила 90% синтетических красок, потреблявшихся по всему свету. Немцы пытались вытеснить американцев и с рынков других химических товаров, прежде всего с рынка химудобрений. И для этого перекрыли американцам доступ к месторождениям калийных солей на своей территории. А также договорились с французами о создании синдиката, позволяющего держать заокеанских покупателей в узде.
       В Москве считали, что калийный вопрос сподвигнет американцев к сближению с СССР. И этот вопрос Ксандров попытался проговорить с Тайдингсом:
       "В настоящее время залежи поташа или калийных солей монопольно принадлежат Германскому синдикату... Это мировая монополия на калий. Мне известно из последних заграничных газет, что эта монополия вызывает значительное недовольство со стороны американских кругов... Года два тому назад мы произвели исследование тех залежей, о наличии которых мы знали еще в 1913 году, но они оставались неисследованными. Теперь мы можем сказать, что по произведенному геологическому обследованию и бурению наши залежи не беднее, а богаче германских".
       Ксандров рассказывал об удобном в транспортном отношении доступе к месторождениям, о том, как легко будет отправлять добытое сырье в Америку. А также пугал тем, что прииск может быть передан в монопольное пользование немцам, что поставит Соединенные Штаты на колени. Требовалась для этого самая малость — $20-25 млн, что в те времена было грандиозной суммой. Сенатору предложили прослушать лекцию известного русского специалиста профессора Преображенского. Однако Тайдингс попросил дать ему сведения в письменном виде, а заодно предоставить подробную геологическую карту СССР.
       Собственно, за всем, что запросил сенатор, шпионы всего мира охотились днем и ночью. А Тайдингсу удалось получить секретные материалы, которые были доступны считанному числу людей в Москве, благодаря довольно непродолжительной беседе. Ничего странного в этом не было. Помимо возобновления контактов с фирмой "Дюпон" советское руководство хотело получить и политическую выгоду от дружбы с Тайдингсом. Для Кремля болезненной проблемой был отказ Вашингтона признать СССР де-юре, а сенатор был вхож во многие кабинеты Белого дома. Тем более что сам Тайдингс намекал на такого рода помощь:
       "Вы были очень любезны, и он позволит себе сказать маленький кусочек хорошей новости: в его стране имеется 96 сенаторов. Для того чтобы Советский Союз получил признание, 46 из них должно голосовать за это. У него имеется 1 голос. Если Советский Союз начнет вести переговоры о том, чтобы может быть частично, возвратить стоимость той собственности, которую некоторые американцы имели в Союзе или просто дать какое-нибудь нравственное и материальное удовлетворение, он не видит причин, почему не будут голосовать за признание Советского Союза. Он первый проголосует за признание Советского Союза".
       Материалы для сенатора готовились с тем большим рвением, что он пообещал начать решение всех вопросов уже в Париже на встрече с одним из директоров "Дюпона". Все запрошенные Тайдингсом сведения были отправлены во Францию, доставлены по указанному адресу и им получены. Но каково же было удивление сотрудников торгпредства в Париже, когда они узнали, что это адрес французского отделения "Америкэн экспресс". И сенатор не собирается с ними встречаться для дальнейших переговоров. Сенатор Соединенных Штатов просто-напросто кинул советских товарищей, выступив перед ними, как это делает во время предвыборной кампании всякий настоящий политик, то есть пообещав все, что слушатели хотели услышать. Фактически он сделал то, что не удалось бы и опытному промышленному шпиону. И при этом ничем не рисковал.
       А вот относительно встречи с директором "Дюпона" он советским партнерам не солгал. Вскоре в Москве узнали, что германская фирма "Нобель" (бывший немецкий филиал известного динамитного концерна), где одним из основных акционеров был "Дюпон", смогла договориться о поставках калийных солей в Америку по вполне устраивающим заокеанских покупателей ценам. Нетрудно было предположить, что важным аргументом в переговорах стали бумаги, неосмотрительно выданные Тайдингсу. Если о чем в Москве так никогда и не узнали, так это о том, как именно "Дюпон" отблагодарил сенатора за услугу.
       
Проверенным с помощью Тайдингса приемом "Дюпон" пользовалась затем еще не раз. Правда, с куда меньшими результатами. Фирма принципиально отказывалась посылать своих представителей в СССР в составе обширных делегаций представителей американского бизнеса. Что, однако, не мешало ее руководителям получать отчеты об этих поездках от включенных в делегации сотрудников родственных фирм. К примеру, специалисты из "Дженерал моторс", бывая в Советском Союзе, интересовались и не касавшимися их напрямую вопросами химической промышленности.
       А прямые контакты с фирмой "Дюпон" так и не налаживались. Советские дипломаты и сотрудники "Аркоса" постоянно констатировали, что одним из главных противников признания СССР остается Пьер Дюпон, который имеет громадное политическое влияние на все ветви власти в Вашингтоне. Мало того, Дюпон подключил к антисоветской кампании влиятельные религиозные организации, которые ставили условием признания прекращение гонений на верующих в СССР. Проколом главы "Дюпон" стала президентская избирательная кампания 1932 года. Твердокаменный республиканец Пьер Дюпон выступил резко против победившего Ф. Д. Рузвельта, после чего был равноудален от Белого дома и не мог больше мешать признанию СССР.
       Тем временем на ненависть Дюпона в Москве стали отвечать взаимностью. Когда корпорация отказывалась продавать СССР технологические секреты, их потихоньку перекупали у тех, кто приобрел дюпоновскую лицензию, или просто воровали на американских заводах. Тем более что красть было что. Новейшие пластмассы, синтетические ткани и каучук, искусственная кожа — все было изобретено химиками "Дюпона".
       Во время второй мировой войны корпорация, как и в старые добрые времена, поставляла в СССР взрывчатку и порох. Однако правительство СССР постоянно жаловалось на недопоставки, а специалисты из пороховой промышленности утверждали, что американцы поставляют товар не самого лучшего качества. А наступивший в 1945 году мир не привел к установлению мира с "Дюпоном". Холодная война между корпорацией и СССР продолжалась в прежнем стиле. И советские женщины, часами стоявшие в очередях за цветными клеенками или предпринимавшие невероятные усилия, что купить или сшить в ателье модный нейлоновый плащ, не имели ни малейшего понятия о том, что этими украшениями жизни они обязаны заокеанской фирме.
       Лишь в 1974 году в Москве открылось представительство "Дюпона" и начались более или менее регулярные поставки продукции корпорации и ее технологий в СССР. Но лишь после распада первого в мире социалистического государства граждане России узнали, что "тефлоновые сковородки", "белье с лайкрой" и "Дюпон" — понятия родственные.