Молодежи прописали рабочие места

По сравнению со странами ЕС увеличение доли NEET-молодежи во время пандемии коронавируса в России было относительно небольшим. При этом в 2020 году, в начале пандемии, заметно выросли потоки молодых мужчин, направленные в NEET-неактивность из состояний занятости и обучения, а потоки в NEET-безработицу, отражая ухудшение возможностей для продолжения обучения, занятости и поиска работы в ситуации пандемии, сократились. Восстановление экономики в 2021 году, в свою очередь, сопровождалось уменьшением потоков, направленных из занятости в NEET-безработицу, а также из занятости в NEET-неактивность, характеризуя улучшение общей ситуации на рынке труда.

За время пандемии коронавируса доля NEET-молодежи в России увеличилась незначительно, в отличие от стран ЕС. К такому выводу в своей работе «Поколение локдауна»: динамика молодежного рынка труда в условиях пандемии COVID-19» пришла сотрудник Центра трудовых исследований Высшей школы экономики Анна Зудина. В основе работы — годовые панельные данные РМЭЗ НИУ ВШЭ за 2018–2021 годы.

Напомним, что в категорию NEET (Not in Employment, Education or Training) входят те, кто не учится, не работает и не проходит профессиональную подготовку. Исследователи также делят NEET-молодежь на два типа в зависимости от вероятности последующей интеграции в рынок труда: безработных и экономически неактивных NEET. Безработные NEET по определению не учатся, не проходят профессиональную подготовку и не имеют работы, но активно ищут ее и готовы к ней приступить, в то время как неактивные NEET не учатся и не участвуют в поиске работы, и у последних значимо меньше возможностей перейти в состояние занятости.

Накануне начала пандемии почти 20% всей молодежи в среднем по миру находились за пределами рынка труда и образования, при этом две трети данной категории составляли женщины. Пандемия COVID-19 привела к дальнейшему росту показателей вовлеченности в категорию NEET, которые, по оценкам МОТ, достигли по странам мира максимального значения за 15 лет — 23,3%, а в странах ОЭСР возросли с 14,6% в 2019 году до 16,6% в 2020 году, при этом наиболее значимые изменения наблюдались в США и Канаде (увеличение на 33% и 46% соответственно). К концу 2020 года соответствующая доля среди молодежи в возрасте 15–29 лет в странах Евросоюза составила 13,7%, что на 1 п. п. превышает показатель 2019 года. В 2021 году в числе лидеров антирейтинга стран с наибольшей долей молодежи NEET среди 15–24-летних были Турция, Армения, Индия, Индонезия, Италия (около 20% или более), при этом наименьшие значения доли NEET-молодежи наблюдались в Нидерландах, Швеции, Норвегии, Чехии и Дании (5–6%). Средний прирост доли неактивных NEET превысил изменение доли безработных NEET в два раза (0,8 п. п. против 0,4 п. п.), и в конце 2020 года неактивные NEET составили половину всей NEET-молодежи, таким образом, перетоки рабочей силы из состояния занятости в неактивность были более интенсивными, чем из занятости в безработицу.

Согласно данным РМЭЗ НИУ ВШЭ, в России накануне начала пандемии COVID-19 доля молодежи 15–24 лет, находящейся вне системы образования и рынка труда, варьировалась между 8% и 10%. При этом наименьшие значения (примерно 8,4%) наблюдались в 2019 и 2021 годах, а наибольшее (9,95%) — в 2018 году. Таким образом, между 2018 и 2019 годами происходило снижение показателя, в 2020 году — первый год пандемии COVID-19 в России — доля NEET-молодежи увеличилась с 8,4% до 8,95%, после чего в 2021 году она вновь снизилась. Анализируя структуру уровня вовлеченности в категорию NEET среди молодежи, можно отметить выраженное доминирование NEET-неактивности, при этом доли NEET-безработицы и NEET-неактивности в изучаемый период изменялись асинхронно.

Таким образом, основной вклад в увеличение общей вовлеченности молодежи в категорию NEET в период пандемии вносил рост NEET-неактивности. Одновременно с этим доля учащихся среди 15–24-летних плавно увеличивалась на протяжении всего периода — с 56,5% в 2018 году до 60,3% в 2021 году, а доля работающих сокращалась с 33,5% в 2018 году до 31,2% в 2021 году. 2021 год характеризовался небольшим ростом показателя доли занятой молодежи по сравнению с 2020 годом, однако позитивная динамика составила менее 0,1 п. п., при этом между 2019 и 2020 годами доля занятых сократилась на 1,4 п. п. Анализ динамики молодежного рынка труда отдельно по мужчинам и женщинам показывает, что доля молодежи NEET в целом была выше среди женщин (9–11%), чем среди мужчин (6,8–8,6%), при этом среди молодых мужчин наблюдалось более выраженное изменение доли NEET-безработных, а среди женщин — NEET-неактивных. Так, между 2018 и 2019 годами доля NEET-безработных среди молодых мужчин возросла с 2,7% до 3,2%, а в 2020–2021 годах составила менее 2%, при этом среди женщин доля безработных NEET варьировалась вокруг значения 2%: до пандемии COVID-19 она составляла около 2,3–2,4%, в 2020 году сократилась до 2,1%, а в 2021 году увеличилась до 2,5%. Доля экономически неактивных NEET среди молодых мужчин составляла от 4% до 6%, при этом в 2018–2019 и 2020–2021 годах показатель снижался (с 6% до 4,3% и с 5,1% до 4,8% соответственно), а в 2019–2020 годах — возрастал (с 4,3% до 5,1%). Среди женщин наблюдались аналогичные тенденции в изменении уровня экономически неактивных NEET, однако сама доля NEET-неактивных была выше, а ее динамика — более интенсивной. Между 2018 и 2019 годами она сократилась с 8,9% до 6,9%, в 2020 году возросла до 8,6%, а в 2021 году вновь сократилась до 7,5%, что превышает допандемийный уровень. Одновременно с этим доля занятых среди женщин в анализируемый период сократилась с 31,3% до 28,9%, однако между 2020 и 2021 годами наблюдался небольшой рост показателя, в то время как среди молодых мужчин доля занятых последовательно снижалась на протяжении 2018–2021 годов с 35,8% до 33,65%.

Таким образом, общий масштаб изменений в уровнях вовлеченности в категорию NEET в 2020 году в России был относительно небольшим (увеличение доли NEET-молодежи на 0,7 п. п.), что может объясняться особенностями адаптации российского рынка труда к ковидному шоку, согласно которым предприятия использовали не количественный механизм подстройки (через увольнения), а ценовой (сокращение зарплат) и временной (сокращение рабочих часов и вынужденные отпуска), при этом работники продолжали оставаться занятыми с точки зрения формальных трудовых отношений с работодателем и зачастую не предпринимали усилий по поиску другой работы. Таким образом, значительно увеличивалась вынужденная недозанятость, но не экономическая неактивность или безработица. Другим механизмом адаптации выступал перевод на дистанционную занятость, в большей степени востребованный среди молодых работников, чем среди работников старших возрастов, что также способствует сохранению ими рабочих мест.