В ногах правда есть

В воскресенье в Национальной опере в Киеве начался VI Международный конкурс балета им. Сержа Лифаря. Торжественная церемония открытия прошла при отсутствии мировых звезд балета, но с прежним ажиотажным интересом публики.

В знак неизменного почтения на открытии показали "Утреннюю серенаду" самого Сержа Лифаря на музыку Франсиса Пуленка, восстановленную Оливье Пате, и недавнюю новинку Национальной оперы, балет "Свадьба Фигаро", поставленный хореографом Виктором Яременко на музыку Вольфганга Амадея Моцарта. Эти постановки не были объединены ни задачами, ни стилистикой, но зато воочию показали, что по силам, а что нет киевским исполнителям.

Помимо дани уважения, интерес к возвращению и реконструкции по сей день малоизвестного на Украине балетного наследия великого соотечественника обусловлен иными причинами. Давшая некогда очень много европейскому танцевальному искусству, хореография Сержа Лифаря и сейчас воспринимается на его малой родине как один из возможных путей обновления и "осовременивания" застоявшегося отечественного балета. На деле же "Утренняя серенада" напомнила музейную редкость — любопытную, наивную и весьма архаичную вещицу. Однозначная буквальная трактовка зооморфной балетной лексики Сержа Лифаря и патетически-выспренное восприятие его "высокого стиля" киевскими исполнителями (солисты Татьяна Голякова и Андрей Гура) только усилили это впечатление. Иронии здесь совсем не осталось, а ее место заняло буквальное прочтение мифа и демонстрация хорошей атлетической подготовки — иллюстративная хореография Лифаря к этому в общем-то подталкивала.

Вопреки всякой логике, главное настроение праздника на открытии конкурса создал не имеющий никакого отношения к Сержу Лифарю эксклюзив киевского театра — балет "Свадьба Фигаро". Подготовленная по случаю дня рождения Моцарта постановка продолжила прежние творческие поиски художественного руководителя киевского балета Виктора Яременко. Не изобретая ничего нового, но педантично следуя стилю куртуазного времени, Виктор Яременко сочинил юморной комический балет. Используя клише Новеровской эпохи, он наполнил спектакль множеством комедийных приемов, остроумно стилизовал под балет-триумф "сон Марцелины", придумал комедийные интермедии-вставки, а главное — динамичный и виртуозный танцевальный язык скороговорки. Редко бывает, чтобы балетмейстера можно было хвалить буквально за все: за точное "отанцовывание" либретто, за буквальный перевод на хореографический язык текста Пьера Бомарше для партии Керубино и даже за весьма грубые находки (например, танцевальную имитацию мытья полов в первой сцене и ловлю рыбы в оркестровой яме).

Впрочем, бытовой комической изобразительности, которой в первом акте было предостаточно, во втором оказалось гораздо меньше: здесь доминировала танцевальная виртуозность и исполнительская мастеровитость. Собрав в одном спектакле таких танцовщиков, как Елена Филипьева (Сюзанна), Сергей Сидорский (Фигаро), Екатерина Козаченко (Графиня), Игорь Булычев (Альмавива), Николай Михеев (Марцелина), Ярослав Саленко (Керубино), Виктор Яременко доказал, что уровень киевской хореографической школы весьма высок. Каждый из исполнителей увлекал публику по-своему: кто лукавством, кто гротеском, кто жеманностью, кто манерностью, но все вместе — ярко-ролевым, индивидуальным и, бесспорно, высокотехничным танцем. Причем задумав спектакль как своеобразную презентацию виртуозных солистов, постановщик усложнил хореографический язык "Свадьбы Фигаро" и для кордебалета.

Родственный сегодняшнему полувкусию гламурный блеск спустился на киевскую "Свадьбу Фигаро" не только благодаря сверхоблегченному балетному варианту пьесы Пьера Бомарше. Пронзительной яркости и бесхитростности сценография и костюмы вполне дополнили картинку. Полноценному же ее восприятию помешал виновник грядущих торжеств — Моцарт, чью музыку оркестр под управлением Алексея Баклана играл натужно и разухабисто.