|
ЮКОС общего режима |
 |
| Фото: АЛЕКСЕЙ КУДЕНКО, "Ъ" |
Скидка
Срок, который экс-главе ЮКОСа и его коллегам предстоит, по крайней мере теоретически, провести в тюрьме, обсуждался в России весело и цинично, как погода: понятно, что она будет в любом случае не той, что ждали, однако же все это не так важно, как проценты по кредитам и курс евро к доллару, к тому же от нас не зависит, да и все равно все закончится более или менее нормально.
Оптимизму российского общества до дня приговора, 31 мая, можно было позавидовать. По радио звучала бойкая реклама телефонного оператора: "Всем по десять! А Иванову — двадцать! — Почему же Иванову двадцать? Это несправедливо! — А он и жену подключил!" Вместе с бодрыми репортажами СМИ о том, как весело проходят пикеты сторонников главы ЮКОСа с плакатами "Ходорковский! Go home!" и мрачно — противников, которых охраняли невесть от кого всем московским ОМОНом, все это создавало атмосферу тревоги, веселья и несерьезности. Срок, который дадут Ходорковскому (что дадут — было ясно еще год назад), казался просто цифрой.
Впрочем, цифра волновала многих всерьез. Считалось, что, именно исходя из нее, теоретически можно было предсказать тренд во взаимоотношениях российской власти и бизнеса. Например, четыре-пять лет Ходорковскому — что бы это могло значить? Например, то, что он уже через несколько месяцев выйдет на свободу: тренд — на продолжение реформ с некоторыми послаблениями. Или шесть — Ходорковский должен выйти на свободу к окончанию президентских выборов 2007 года, следовательно, к нему как к бизнесмену претензий у власти нет, есть претензии к его политическим амбициям, бизнесу можно расслабиться. Десять (запрос обвинения) — срок символический: команда Путина решила поиграть в ГУЛАГ (десять лет без права переписки), что ж, для бизнеса главное — не стать знаковой фигурой, не высовываться.
Дали девять, что не значит ничего. 10% скидки со срока, который требовало обвинение для главарей "организованной преступной группы" Ходорковского и Лебедева,— это скидка кому и за что? Новые обвинения в их адрес, которые могут весомо увеличить срок,— это серьезно? Но главное, 31 мая всем стало ясно, что девять лет — это реальный срок.
Нет никаких оснований полагать, что в ближайшее время бывший владелец одного из крупнейших состояний в России Ходорковский и его коллега Лебедев отправятся в колонию общего режима. Также нет оснований полагать, что все активы ЮКОСа до конца 2005 года не перейдут в управление бизнесменов, близких к администрации президента. 10% скидки ничего не меняют: пора определяться с тем, что приговор Ходорковскому и события вокруг ЮКОСа вносят в российскую деловую реальность, какие новые правила игры они определяют.
Отрезвление
 |
| Фото: AP |
| По велению свыше Платон Лебедев и Михаил Ходорковский перестали быть олигархами |
Первый. В крупных конфликтах с властью бизнесменам практически бессмысленно рассчитывать на арбитраж — в любом смысле этого слова. Процесс по делу Ходорковского прежде всего отличался от обычных дел, слушающихся в судах, тем, что его, по сути, не было. В этом отношении Мещанский суд едва ли не перещеголял советские суды 30-х годов, в которых теоретически можно было предъявлять какие-никакие, но аргументы против обвинения. В процессе по делу руководства ЮКОСа суд игнорировал все тезисы адвокатов по всем 11 пунктам обвинения. На практике это означает, что расходы на юридическую защиту в суде в подобных делах абсолютно излишни, по крайней мере в первой инстанции.
Второй. Содержательные договоренности со стороной обвинения, действующей в интересах власти, невозможны. Напомним, все таковые попытки натолкнулись на абсолютное отсутствие интереса у партнеров по переговорам: в деле Ходорковского сам Ходорковский фигурировал в глазах Генпрокуратуры, представителей правительства РФ и Госдумы скорее как неодушевленный объект, а не как субъект.
Третий. Имиджевые потери в конфликтах между властью и бизнесом беспокоят в подобных процессах лишь лиц, имеющих минимальное отношение к происходящему. Эволюция главы Минэкономразвития Германа Грефа, высказывавшегося по делу Ходорковского постоянно, показательна: со временем его позиция изменилась от алармизма по поводу ухудшения инвестиционного климата в России в связи с делом ЮКОСа (и связанного с ним слияния "Газпрома" и "Роснефти") до полного молчания. Рассчитывать на чиновников, которые могли бы быть заинтересованы хотя бы в придании "наезду силовиков" сколь-нибудь корректной формы, нельзя: окончательные решения принимаются в непубличной сфере, при этом публичный вид решения — дело десятое.
Наконец, четвертый и, пожалуй, самый важный. Если еще три-четыре года назад можно было констатировать, что силовиков в окружении президента России не интересует собственность как таковая, то после развала ЮКОСа как единой структуры и фактического перехода его под контроль государственной "Роснефти" (сейчас работоспособность ЮКОСа поддерживается в основном прессингом "кураторов" из "Роснефти" в отношении менеджеров среднего звена ЮКОСа, которым зачастую даже не дают уволиться из компании) ситуация изменилась. По крайней мере, фактическое управление собственностью, конфискованной у частных предпринимателей, можно вписывать в число приоритетных целей для силового блока в окружении Владимира Путина наряду с контролем над прибылями частных компаний.
Ограничиваться просто деньгами уже никто не хочет. В этом смысле ситуация вернулась к 1992 году, когда создавались такие бизнес-империи, как Trans World Group, причем методами, близкими к тем, что идут в ход при создании из ЮКОСа и "Роснефти" национальной нефтяной госкомпании. Президент "Роснефти" Сергей Богданчиков в этом смысле принципиально не отличается от Михаила Черного, а замглавы администрации президента Игорь Сечин, председатель совета директоров "Роснефти",— от Олега Сосковца, в свое время представлявшего Черного директорам алюминиевых заводов.
Фактически девять лет лишения свободы Михаилу Ходорковскому — это как минимум девять лет свободного времени близким к государству предпринимателям, которые будут распоряжаться его активами. В этом смысле можно говорить о уже начавшемся массированном приходе во власть новой группы собственников, имеющих в активе несравнимые с остальным бизнесом возможности для нерыночной конкуренции.
Думается, что в течение ближайших трех-четырех лет мы будем наблюдать, как "партнеры власти", имена которых сейчас малоизвестны, будут постепенно перепозиционировать себя из "государевых людей" в "представителей элиты российского частного бизнеса". Это происходило и с главой Национального резервного банка Александром Лебедевым, и с главой "Газпроминвестхолдинга" Алишером Усмановым, по этому пути в свое время прошел и советник главы Совмина РСФСР Ивана Силаева Михаил Ходорковский.
Но разница между Ходорковским и будущим условным миллиардером Петром Сергеевым существует.
Новая метла
 |
| Фото: ВАЛЕРИЙ МЕЛЬНИКОВ, "Ъ" |
| Из всех фигурантов дела ЮКОСа Герман Греф предпочел фигуру молчания |
Агрессивные методы зарабатывания быстрых денег новыми собственниками ЮНГ, близкими к государству,— вряд ли единичный случай. Дело даже не в том, что новые владельцы "дорвались до активов", и не в том, что на нынешнем пике конъюнктуры высокие темпы роста добычи нефти в ущерб качеству добычи могут быть экономически оправданы. Дело в том, что силовой ресурс в альянсе с частным предпринимательством как раз и описывается классическим термином "олигархия". В этом смысле Сергей Богданчиков, Роман Абрамович, Олег Дерипаска — олигархи в отличие от Михаила Ходорковского, существовавшего параллельно власти и так и не дошедшего до власти реальной, к которой — к контролю над которой — он двигался "демократическим путем".
И эти собственники опасны и для деловой среды, и для общества прежде всего своими нерыночными ресурсами — ресурсами государственного насилия. Крупный бизнес в оппозиции власти — это система, которая может быть равновесной. Крупный бизнес, который и есть власть, не может не пытаться захватить доли на рынке незаконным путем: никто не будет конкурировать честно там, где можно конкурировать посредством Генпрокуратуры. К тому же там, где Генпрокуратура является источником рентабельности, бессмысленно оптимизировать бизнес-процессы, бессмысленно инвестировать в долгосрочные проекты. Этим можно заняться в бизнес-операциях за пределами страны или в проектах совместно с западными партнерами, имеющими, как правило, опыт работы и в Нигерии, и в Китае, и в Латинской Америке. А там, где ограничителей нет, грабеж с точки зрения отдачи на вложенные инвестиции всегда более прибылен, нежели садоводство.
Разумеется, рано или поздно эта модель себя исчерпает, как исчерпала она себя в 1998 году при применении гораздо менее опасных, нежели сейчас, форм слияния власти и бизнеса. Однако стоит ли еще раз проходить пройденное? У Михаила Ходорковского велики шансы увидеть коллапс российской экономики из зарешеченных окон барака в колонии общего режима. Девять лет — это слишком много для такой версии экономического устройства страны.
ДМИТРИЙ БУТРИН
|