«Я не спрашиваю, какого числа они вернутся»

Медицинское оборудование и препараты формально не попали ни под какие антироссийские санкции, но их ввоз в страну усложнился, повлияв на работу в том числе частных клиник. В интервью “Ъ” гендиректор сети EMC Андрей Яновский рассказал, как компания решает технические проблемы и пытается удерживать уехавших из России клиентов, а также почему в кризис граждане не экономят на здоровье.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— Как повлияли на рынок частных медуслуг в общем и на EMC в частности военные действия на Украине, последовавшие санкции против РФ и кризис в экономике страны?

— Ситуацию на рынке стоит рассматривать с двух сторон: поведение клиентов и поведение поставщиков. Среди клиентов, конечно, наблюдалась определенная нервозность.

У нас есть шутка, основанная на статистике: в кризис пациенты чаще обращаются к кардиологам и психиатрам, но реже — к косметологам и пластическим хирургам, так что эти области друг друга компенсируют.

С конца февраля часть наших клиентов выехала за пределы России, что стало определенным челленджем. Мы гораздо более активно, чем в ковидную эпоху, стали работать дистанционно и обеспечивать пациентов любыми видами помощи там, где они находятся: онлайн-консультации, дистанционная диагностика, поиск клиники в другой стране.

— Какую часть клиентов вы потеряли из-за эмиграции?

— Сложно сказать, что потеряли. Мы находимся в контакте. И, конечно, я не спрашиваю, какого числа они вернутся. Но если судить по заявкам на сайте и в мобильном приложении, обращения из-за рубежа продолжают поступать.

— Как складывается ситуация с поставками медоборудования и лекарств?

— Медицина не попадает ни под какие санкции. Но процедуры compliance (со стороны зарубежных контрагентов.— “Ъ”) усложнились и стали занимать больше времени, хотя мы публичная, прозрачная компания. Кроме того, были нарушены логистические цепочки, как и в любой другой индустрии.

— Закупали впрок?

— Конечно.

Не скрою, я волновался и при первой возможности заполнил все склады на три-четыре месяца вперед.

Это обеспечило достаточно времени, чтобы переформатироваться и спокойно пережить переходный период.

— Вы работаете с Siemens, Philips, оставшимися в России. Были ли поставщики, которые отказались, и вы ищете замену? В последнем отчете EMC говорилось, что компания рассматривает поставщиков из Азии.

— Безусловно, мы работаем со всем рынком и с теми поставщиками, которые могут обеспечить качество и высококлассный сервис. Но недостаточно купить деталь, привезти ее из азиатской страны и надеяться, что все будет хорошо работать. Поэтому мы продолжаем фокусироваться на лидерах рынка.

Даже «тяжелое» оборудование можно приобрести, несмотря на то что сроки поставки увеличились. Основной вопрос — как его обслуживать. И здесь все зависит от того, насколько быстро, качественно мы обучим свой персонал, сертифицируем инженеров, будем взаимодействовать с поставщиками по созданию запасов наиболее востребованных запчастей и комплектующих, то есть выполнять то, что раньше делали сами поставщики.

— Выходит, что поиск поставщиков из Азии — это долгосрочная перспектива на всякий случай?

— Есть оборудование, которое не относится к классу «тяжелого»: его можно заказывать у альтернативных поставщиков. В этой сфере мы активно изучаем мировой опыт. Например, смотрим, какое оборудование из Азии используют в ведущих клиниках США — в госпитале Джонса Хопкинса или больнице Университета Статен-Айленда, сколько исследований и курсов терапии там фактически провели, какие клинические результаты получены с использованием данного оборудования.

— EMC — публичная компания (по структуре капитала см. справку), какова во free float доля инвесторов из США и Европы? Как они реагируют на ситуацию?

— Насколько нам известно, доля нерезидентов составляет около 70%. В том числе примерно 25% — инвесторы, о которых вы спрашиваете. Фактически для нерезидентов сейчас закрыт доступ к российскому рынку акций (бумаги EMC торгуются на Московской бирже.— “Ъ”), поэтому варианты действий если и возможны, то только на внебиржевом рынке. В такой ситуации большинство инвесторов заняло выжидательную позицию, выделили российские активы в отдельные фонды и внимательно смотрят за развитием ситуации, сохраняя при этом контакты с представителями компаний.

— EMC отложила выплату дивидендов за вторую половину 2021 года. Это не вызвало недовольства инвесторов?

— Компания продолжает вести бизнес, и он прибыльный. То есть нам удается сгенерировать от операционной деятельности прибыль для выплаты дивидендов. Дальше уже дело технологического процесса, в котором задействованы Euroclear и Национальный расчетный депозитарий, отношения между которыми фактически разорваны.

Мы столкнулись с двумя ограничениями. Во-первых, ЦБ, который взаимодействует с нами и рекомендует материнской компании (кипрской United Medical Group.— “Ъ”) не выплачивать дивиденды. Во-вторых, в случае выплаты Euroclear не гарантирует, что средства поступят резидентам (держателям акций ЕМС.— “Ъ”), по сути, они будут заблокированы и могут даже пропасть.

Компания обязана соблюдать интересы всех акционеров без исключения, поэтому мы считаем неоправданным идти на риск и внимательно следим за развитием ситуации. Биржа и представители ЦБ ведут активный диалог с контрагентами для разрешения проблемы.

— Вы говорили, что обсуждается возможность обратного выкупа депозитарных расписок, вопрос актуален?

— Принимая во внимание не самый большой объем расписок в свободном обращении, мы считаем, что такой вариант распределения доходов может навредить ликвидности инструмента.

— Насколько реальна перспектива перерегистрации компании в российскую юрисдикцию и от чего зависит это решение?

— Это один из возможных вариантов, но процесс требует много времени, по нашим оценкам, шесть—восемь месяцев, и не позволяет в полной мере соблюсти интересы нерезидентов.

— Сколько составляет общий долг EMC? Велика ли доля валютной задолженности и есть ли проблема с ее обслуживанием?

— Но наш основной долг — рублевый: мы оперируем на этой территории и взаимодействуем с локальными операторами. Ту часть долга, которая исходно была номинирована в валюте, например по контрактам по покупке оборудования, мы пытаемся сразу фиксировать в рублях, используя различные финансовые инструменты, например форварды. Если говорить об абсолютном значении долга, то он весьма скромен. По соотношению к EBITDA мы всегда укладывались в диапазон 1–2. Компания генерит деньги, которые необходимы для всех реализуемых сейчас проектов.

— Вы упомянули, что спрос на косметологические и стоматологические услуги упал. Насколько заметно?

— Я бы сказал так: спрос на все плановое в кризис уменьшается, а все, что относится к экстренной помощи, клиенты продолжают получать.

— Игроки рынка, напротив, говорили, что на фоне скачков курсов валют весной клиенты стремились вложить деньги в том числе в собственное здоровье, разогревая спрос.

— Мы приняли осознанное решение не поднимать цены в кризис и сохраняем их на прежнем уровне. Более того, мы всегда использовали в качестве расчетной единицы евро по курсу ЦБ, сейчас реальная рублевая стоимость услуг в наших клиниках снизилась почти на треть. Это, естественно, привело к росту спроса.

— В период скачка валют EMC устанавливал фиксированный курс условной единицы для расчета стоимости услуг. Как в целом вели себя потребители?

— Решение зафиксировать курс было принято, чтобы в сознании клиента не пропала уверенность, что здесь нет места истерике, все стабильно и предсказуемо. Как только ситуация успокоилась, вернулись к нашей классической истории: клиент оплачивает услуги по текущему курсу ЦБ. Что касается ситуации на рынке, то все происходящее не может не оказывать определенного негативного влияния на потребителя. Общий располагаемый доход населения не растет. В то же время кризис сформировал понимание здоровья как главной ценности, поэтому заметно растет спрос на плановые процедуры, чекапы.

В целом в верхнем ценовом сегменте потребление более стабильно, в нижнем — тоже, но там пациенты ориентируются на других операторов. Наибольшие сложности испытывает средний ценовой сегмент медицинских услуг. Причем сжимание среднего класса происходит не только на российском рынке.

— Как изменилась рентабельность ваших услуг?

— Самым острым был период со скачками курса валют, когда поставщики не могли определиться, по какой цене они продадут товар. Сейчас ситуация успокоилась, все понимают, как вести бизнес в текущих условиях, себестоимость стала снижаться, прибыльность — возвращаться на прежние значения.

— В клиниках EMC работают иностранные специалисты. Как они отреагировали на происходящие события вокруг России и Украины?

— Мы не потеряли ни одного ключевого иностранного специалиста. Из этого, наверное, можно сделать вывод, что EMC — хорошее место для работы, где доктора чувствуют себя защищенными.

— Некоторые ваши пациенты уехали за границу. А с другой стороны, потребители, которые раньше уезжали лечиться за рубеж, пришли к вам?

— Да, и это, безусловно, положительный фактор. Обычно ежегодно 20% потока приходится на новых пациентов. В этом году, наверное, будет около 12–13%. Более того, если посмотреть на состав новых клиентов, к нам приезжают из СНГ, стран Ближнего Востока и даже из Европы.

— Как в целом по итогам года изменится спрос на платные медуслуги?

— Мне кажется, весь рынок сократится не более чем на 1–2%. Провал был в самом начале года, но сейчас тренд абсолютно здоровый и растущий.

— Пересматривали ли вы в последние месяцы долгосрочную стратегию, корректировали ли инвестиционные проекты?

— Долгосрочная стратегия, вырабатываемая годами, не должна меняться быстро под воздействием внешних условий. Развитие ЕМС и далее будет опираться на существующую современную и высокотехнологичную инфраструктуру, команду высококлассных профессионалов и многопрофильную экспертизу в медицине. В этом году мы ведем один проект — МОНИКИ (EMC реконструирует арендованные помещения Московского областного научно-исследовательского клинического института им. М. Ф. Владимирского за 1 млрд руб.— “Ъ”).

Хотя процедура compliance с Siemens заняла много времени, в остальном проект реализуется в точном соответствии с планами. Уже проведены основные строительные работы, завезено оборудование, идет его настройка.

— Себестоимость проекта выросла из-за кризиса?

— Несущественно, так как все основные контракты были заключены до февральских событий.

— Какая доля выручки приходится на услуги по обязательному медицинскому страхованию? Как вам как частному игроку работается в этой системе, что изменилось за последние годы?

— Работа в ОМС, конечно же, имеет свои нюансы. В первую очередь она связана с гораздо более жестко прописанными регламентами, правилами и установками.

Мы внутри компании сравниваем ОМС с жестким дискаунтером, где необходимо действовать по четко отработанной технологии.

Любое нарушение сразу отразится на прибыльности той или иной услуги, поскольку тарифы жестко зафиксированы и дополнительных денег клиника не получит.

Второе — надо находиться в постоянном диалоге с заказчиком. Потому что иногда заказчик меняет фокус, и основные объемы медпомощи могут перераспределяться в зависимости от ситуации на рынке. Мы лишь один из игроков — есть государственные ЛПУ, а у нас заказывают, по сути, то, чего не хватает. Несмотря на рост обращений от пациентов, мы не можем оказывать помощь сверх выделенных объемов.

В принципе доля ОМС в выручке достигла максимальных 18% и остается на этом уровне. Компания не нацелена на то, чтобы существенно наращивать эту долю, так как потенциально это привнесет элемент нестабильности.

— Открытие ЕМС новых онкоцентров в Москве и Коломне отразилось на изменении доли?

— Нет, рос и коммерческий бизнес, поэтому баланс сохранился.

— В 2024 году вашему центру на Щепкина предстоит переаккредитация в JCI (международная комиссия, которая аккредитует клиники). Комиссия осудила действия России на Украине. Поддерживает ли JCI сейчас связь с российскими игроками?

— Клиника успешно прошла повторную аккредитацию недавно, в 2021 году, в самый разгар пандемии, несмотря на все ограничения и сложности этого периода. На сегодняшний день диалог нашего куратора и инспекторов JCI продолжается. Мы получили подтверждение, что не отключены ни от каких систем, вовремя подаем отчетность и имеем доступ к актуальным клиническим КПЭ наряду с другими аккредитованными медицинскими центрами по всему миру.

— Рассматриваете ли возможность развития в регионах?

— Мы сохраняем фокус на Москве и Подмосковье с единым центром компетенций, где можно решить любую задачу на самом современном уровне. К сожалению, создать такие центры в регионах практически невозможно. Туда сложно привлечь иностранных специалистов, так же как и создать на местах технологические комплексы, которые будут поддерживаться 24/7. Кроме того, в России потребитель «рассеян» по большой территории. Поэтому лучше сконцентрироваться в одном месте и быть на связи с помощью дистанционных сервисов.

— Почему тогда EMC входила в новосибирский проект «Топатомклиник», а потом вышла из него?

— Во-первых, надо пробовать, смотреть и искать все возможности. Во-вторых, важен вопрос о размере госфинансирования, объемах медпомощи, позволяющих проекту выйти на планируемую окупаемость. В этом конкретном случае ожидания, которые мы заложили в модель, не реализовались.

— С какими проблемами к вам сейчас обращаются как к омбудсмену по правам медицинских предпринимателей?

— Совершенно разные обращения: от простейших ошибок контролирующих органов до разногласий в законодательстве. Большинство нормативных актов выпускается для предприятий государственной формы собственности, что создает сложности.

Например, в части реализации прав на досрочное назначение трудовой пенсии медработникам, которые трудились в частном секторе. Суть в том, что Пенсионный фонд трактует термин «учреждение» в федеральном законе и постановлениях только для государственных организаций и отказывает врачам частного сектора в досрочном выходе на пенсию, что абсолютно неверно. Такие вопросы мы с Борисом Юрьевичем (Титовым, омбудсменом по защите прав предпринимателей.— “Ъ”) стараемся решать.

Интервью взяла Полина Гриценко