Две прогулки по Москве и Парижу

Московский Дом фотографии привез в Петербург и показывает в Строгановском дворце выставку одного из самых успешных российских фотографов Игоря Мухина "Москва — Париж".

Ходили слухи, что будет скандал: будто бы Дом фотографии не договорился с автором, привез и произвольно развесил, что было, а Мухин привык сам участвовать в композиции собственных выставок. И что вообще эта выставка будто бы случайна и почти что — импровизация. Тем не менее выставку с таким названием в Москве уже показывали, и тогда все вроде остались довольны.
       "Москва — Париж" — это очень прямое название: на снимках буквально Москва и буквально Париж, две прогулки по двум городам. Но именно в этой прямоте и заключается трюк: города подчеркнуто названы по имени, потому что без подписи подчас не догадаться, где происходит действие. Если, конечно, в кадр не влезли, скажем, Спасская или Эйфелева башни. И что забавно — когда эти гарантированно узнаваемые достопримечательности попадают в кадр, именно они и выглядят туристками.
       Фотографии Мухина — это ковровая бомбардировка. Приобщается к коллекции все: дома, заборы, собаки, бродяги, витрины, влюбленные, деревья, рекламные щиты, прохожие, двери, коляски, фонари, автомобили, следы на тонком слабом снегу теплой европейской зимы, листья, лоснящаяся от дождя мостовая, шагающие ноги, вывески, голуби. Дикция всегда предельно четкая — ничего не размыто в движении, никаких туманов. Это один большой город, и он всегда бодрствует. Это хорошо артикулированное оживление, эмоциональная возбужденность рождают невероятный странный эффект. Кажется, будто это ретро: какая-нибудь выставка "Лучшие фотографии журнала 'Огонек'", если на минуточку предположить, что лучшим репортажникам старого доброго "Огонька" в загранкомандировке дали снимать то, что действительно интересно.
       Такое ощущение, что делать так, как сейчас делает Мухин, остальные не то что не могут, а просто стесняются. Бомж, спящий на вентиляционной решетке нечеловечески прекрасного города, нищие на фоне гламурных реклам, влюбленные на фоне спящих в тумане панорам, роскошный фрик с подведенными глазами — это вроде бы так прямолинейно, так внятно, что почти неприлично: "по-советски" как-то. И совсем непонятно, каким образом из этой резкой ноты Мухин извлекает нежнейшую интонацию, и становится очевидно, что парижский фрик с изломанными жестами страннейшим образом, но безошибочно похож на Александра Вертинского.
       ЮЛИЯ ЯКОВЛЕВА