«Сундук — единственное, что Ольга Хохлова сохранила от брака с Пикассо»

Кураторы выставки, внук и правнук великих художников, Бернар Руис-Пикассо (основатель Фонда поддержки искусства FABA, президент Музея Пикассо в Малаге) и Жоаким Писсарро (историк искусства, директор галерей Хантер-колледжа в Нью-Йорке) рассказали Игорю Гребельникову о том, как содержимое сундука Ольги Хохловой восполняет важные пробелы в их биографиях.

— Вы являетесь наследниками великих художников и вместе курируете выставку. Такое нечасто встречается. Как давно вы знакомы?

Бернар Руис-Пикассо: Нас познакомил общий друг, а в процессе работы над выставкой о Хохловой я обратился к Жоакиму, потому что он историк искусства, писал диссертацию о Пикассо и к тому же женат на русской, немного знает русский язык.

— Поводом для выставки стало содержание сундука Ольги Хохловой — с письмами, фотографиями, личными вещами, включая балетные пуанты, Библию на русском языке, молельный крест и другое. После ее смерти в 1955 году сундук находился в вашем доме, но открыли вы его совсем недавно.

Б. Р.-П.: Пикассо оставил гигантское наследие: семь лет ушло только на то, чтобы инвентаризировать его живопись и графику. Потом нам нужно было погасить налог на наследство, который выплачивался в виде произведений искусства. Как раз они и легли в основание Музея Пикассо в Париже, а все, что осталось, разделили между наследниками. Но даже, когда у работ есть описания и инвентарные номера, нужно время и ресурсы для исследований, чтобы установить связи между вещами, оставшимися у меня и попавшими в музеи по всему миру. Сундук — единственное, что Ольга Хохлова сохранила от брака с Пикассо. Мой отец забрал его из больницы в Канне, после того как она умерла. Вплоть до смерти моего отца в 1975 году сундук стоял в заброшенной комнате. Конечно, еще когда мне было 20 лет, я открывал его, видел все эти письма и тут же закрывал: в этом возрасте другие интересы. Когда мы до него добрались наконец, в нем оказалось около тысячи писем, огромное количество фотографий: на то, чтобы все это разобрать, ушло почти десять лет. И только после этого, поняв ценность этих документов, мы обратились к Жоакиму Писсарро, чтобы он высказал свое мнение.

Алексей Мокроусов об искусстве, покрытом браком

Архив прояснил, чем была наполнена личная жизнь Ольги Хохловой. Мы знали о ее жизни с Пикассо, о связанных с ней произведениях, но без подробностей. Я впервые узнал о членах моей семьи по русской линии. До этого мы не знали, чем объяснить ту меланхолию в ее портретах еще счастливого периода жизни с Пикассо, не знали о драме, которая разворачивалась в ее душе, когда она получала эти письма от родственников из советской России со страшными подробностями их жизни. Теперь мы лучше понимаем, какой на самом деле была эта женщина, занимающая исключительное место в биографии Пикассо.

Жоаким Писсарро: Когда меня пригласили поработать с этим материалом, я был поражен тем, как безупречно систематизированы тысячи писем и фотографий,— такое редко встретишь даже в музеях и архивах. Далеко не все потомки художников столь внимательны.

— До изучения этих писем и документов Хохлову воспринимали исключительно как жену великого художника, бывшую танцовщицу, взбалмошную даму, а теперь она открылась личностью со своей судьбой. И об этом выставка?

Ж. П.: Да, прежде всего она была известна своей жизнью с Пикассо и работой в «Русских балетах» Дягилева. Благодаря архиву мы узнали о том невероятном страдании, драматизме ее личных обстоятельств, сопоставимом с романами Достоевского. Мне сложно даже отдаленно представить, что испытывал Бернар, когда читал переписку его бабушки с ее родственниками. Материал этого архива настолько богат, что он превосходит объем выставки: об Ольге Хохловой можно было бы написать книгу.

Б. Р.-П.: Тут важно напомнить то, как изучали творчество Пикассо. Только во второй половине ХХ века исследователи стали больше обращать внимание на его личную жизнь. Ну и понятно, что когда у мужчины несколько женщин, то, как правило, при нынешней стараются не говорить о бывшей, ну или по крайней мере не говорят ничего хорошего. Отчасти поэтому фигура Ольги Хохловой была маргинализирована: в исследования просачивались какие-то нелепости и даже ложная информация о ней.

— Мнение об Ольге Хохловой как о женщине неуравновешенной во многом основывалось на нелестных высказываниях самого Пикассо и его новой подруги Марии-Терезы. А что о ней говорили дома?

Б. Р.-П.: Отец очень мало говорил о матери. В 1935 году, когда Ольга и Пабло расставались, ему было всего 14 лет, и для подростка это был болезненный процесс. К тому же у него было воспитание в духе XIX века, когда люди свою внутреннюю жизнь не обсуждали так открыто, как сейчас. Если посмотреть на тот образ Ольги Хохловой, который сложился в академической литературе, и посмотреть на факты, то легко заметить, что они не соответствуют друг другу. Она уехала из России в юном возрасте, работала в труппе Дягилева, дружила с Коко Шанель — словом, была яркой, умной женщиной, открытой всему новому. А пишут, что она была сложным человеком. Но представьте себе любую на ее месте, когда у мужа появляется другая женщина.

Ж. П.: Бернар коснулся крайне важного момента этой истории. Когда крупнейший исследователь творчества Пикассо Джон Ричардсон ознакомился с новыми документами, он сказал, что они восстанавливают важную главу в биографии художника, по времени относящуюся к самому началу авангарда. Что же касается, личности Хохловой, то исследователи действительно часто основывали свое мнение о ней на каких-то анекдотах или вырванных из контекста ее фразах типа «кроме меня, нет другой мадам Пикассо». Благодаря новым материалам мы восстановили и то, что она значила для творчества художника.

Б. Р.-П.: Фигура Ольги Хохловой — для меня не то чтобы какая-то идея фикс, попытка обелить историю моей бабушки, хотя это и важно. Мне бы хотелось помочь историкам искусства по-новому взглянуть на творчество Пикассо и в целом на авангардную живопись начала ХХ века.

— А что нового в понимании творчества Пикассо открывается благодаря архиву Ольги Хохловой?

Ж. П.: Я изучаю искусство уже более сорока лет и подготовил довольно много выставок, но этот проект оказался для меня самым эмоционально сложным. Когда я писал свою диссертацию, то творчество Пикассо было настоящим полем боя: скажем, крупнейшие исследователи спорили, кто же все-таки изобрел кубизм — Брак или Пикассо? Тогда мне Пикассо казался довольно холодной фигурой, человеком аналитического склада, художником, который видит красивую женщину, но его интересует только ее скелет. Эта выставка показывает, что Пикассо — художник, который рисовал не только умом, но и всей своей плотью, страстью, эмоциями, отражал реальный мир. И, пожалуй, для меня это главное открытие.

— А нет ли в планах сделать подобные выставки, посвященные другим женщинам Пикассо?

Б. Р.-П.: На самом деле они уже были: посвященные и Марии-Терезе, и Франсуазе Жило, и Жаклин,— я даже принимал участие в их организации. Забавно, что во всех этих выставках наряду с новыми женщинами Пикассо постоянно присутствуют образы предыдущих, он как бы сохраняет им верность в картинах, продолжает их любить. Кого-то из них он называет, кого-то мы можем опознать, но есть много просто изображений женщин, можно сказать, с большой буквы. У него иногда даже сначала появляется некий образ на картине, а уже потом он встречает похожую на него возлюбленную, будто ищет ее в соответствии с тем образом. Скажем, образы, которые можно соотнести с Марией-Терезой Вальтер, появились еще до того, как он ее встретил. Другим женщинам Пикассо было посвящено большое количество выставок и книг, особенно Франсуазе Жило, но не было ни одной, посвященной Ольге Хохловой: о ней было недостаточно информации, да и всех интересует сам Пикассо, как художник, как масштабная фигура.

— Не стало негативное представление об Ольге Хохловой следствием стереотипного представления о русских?

Ж. П.: Вообще-то я сам женат на русской. Но я согласен с тем, что в представлениях о русских действительно слишком много стереотипов. Наверное, в случае с Ольгой Хохловой это тоже сыграло роль.