Цену часам назначает история

Как всегда, в дни SIHH Франсуа-Поль Журн представлял свои новые часы. Однако совсем новыми их не назовешь. Самое интересное в них то, что они продолжают и завершают его знаменитую серию Vagabondage.

— Я думаю, никто не ожидал продолжения, да? Третьи Vagabondage похожи на первые и вторые тем, что у них одна форма и цифровое отображение времени. С точки зрения маркетинга это особые часы, потому что на их циферблате нет моего имени и имени моей марки. О том, что они "F.P. Journe", должны рассказать их форма и способ отображения времени.

— Первые часы Vagabondage я сделал в 2004-м к 30-летию аукционного дома Antiquorum. Мы продавали их в пользу ICM, парижского Института исследования головного и костного мозга. Часы ушли гораздо дороже, чем мы ожидали, и я хотел их повторить, сделав маленькую серию из 69 моделей для коллекционеров. Теперь я решил сделать третью. Это неплохо — завершать историю. Ну а поскольку моя марка не из тех, что выбрасывают на рынок лимитированные серии каждую неделю, между первым и вторым выпуском прошло семь лет, между вторым и третьим — тоже семь. Надо же как минимум построить механизм, причем специфический и специально для этого предназначенный, а не модуль, на который накладывается базовый калибр. Каждый Vagabondage — механизм, разработанный от А до Я. Это требует времени, зато мы, пожалуй, единственные, кто готов сделать полностью новый механизм для серии в 137 часов. Среди них 69 в платиновом корпусе и 68 в золоте.

— Ничуть. Они, наоборот, оказываются в привилегированном положении. Новые Vagabondage смогут купить только те, у кого есть предыдущие.

— Представьте себе фильм. Была завязка, потом главная часть, а теперь развязка, но ее узнают только те, кто внимательно просмотрел весь фильм. Нельзя срезать дистанцию. Многие из тех, кто не очень понял вторую часть, сейчас осознали, что они упустили, и теперь говорят: "Мы хотим эти новые часы". "Нет, для этого нужно, чтобы у вас были предыдущие",— отвечаем мы. "Но как же их купить, если мы не купили их раньше?" Чтобы сделать это сегодня, надо постараться. Есть продажи с аукциона, есть антиквары, ну а на будущее лучше не пропускать серий. Все равно этих часов не хватит на всех желающих, потому что у нас сейчас гораздо больше клиентов, чем было семь, а тем более четырнадцать лет назад.

— Надо ставить условия. Цену часам назначает история. И мы не бросаемся из стороны в сторону, все, что нами начато, будет продолжено. В течение десяти лет цена наших часов увеличится. Это не попытка получить поскорее деньги сегодня или завтра, мне некуда спешить.

— Конец только в том, что у создателей часов кончились идеи. Меняют расцветку, циферблаты, не знают, как понравится клиентам, но где идеи?

— Я не знаю, и, к счастью, это не мое дело. Каждая марка — пирамида, и в ней есть ступеньки. Можно увеличить количество часов, уменьшив цены и, соответственно, качество. Так все и делают. Но проблема в том, что они делают это одновременно и на одном пятачке. Сегодня Rolex не имеет конкурентов в своем направлении, Patek Philippe — в своем, точно так же, как не имеют их Tissot и Longines. Все остальные находятся в одной и той же нише и толкаются там локтями, пытаясь занять все места одновременно. Как только одна марка опускает цену, другая тут же говорит: "Мы тоже перепишем ценники, а то они нас обойдут". И все в одно и то же время начинают эту гонку, в конце которой тупик.

— Вообще-то я занимаюсь не часами, а часовым искусством. А в нем имеет значение вовсе не форма часов и не цвет циферблата. Оно проявляется в часовых усложнениях, и единственное ограничение заключается в том, чтобы они были хорошо придуманы, удобны в использовании и не мешали часам показывать точное время. Точность — вежливость не только королей, но и часов.