Жизнь среди сокровищ

Первому общедоступному музею России — 210 лет. 23 марта 1806 года росчерком пера на указе "О правилах управления и сохранения в порядке и целости находящихся в Мастерской и Оружейной палате ценностей" император Александр I распахнул двери царской сокровищницы для широкой публики. С теми, кто посвятил свою жизнь Музеям Кремля и их тайнам, поговорил "Огонек"

Это мое первое и, надеюсь, последнее место работы. Вот только одна деталь: с 1980-х годов музей ведет активную международную выставочную деятельность, при этом мы возим только оригинальные экспонаты — копий у нас просто нет — и предъявляем очень высокие требования к принимающему музею. Музеи Кремля так и остались музеем-сокровищницей: у нас ежегодно бывает 1,5-2 млн посетителей, а из-за особенности состава коллекции в штате одного только нашего музея есть ювелир-эксперт. Трудно сказать, чего у нас нет, настолько разнообразны наши коллекции. Разве что шкурок животных... Хотя у нас есть попона из перьев желтых попугайчиков.

Два года назад Управление Президента Российской Федерации по наградам передало нам восемь орденов "Победа" — коллекцию орденов высших государственных деятелей (времен Великой Отечественной войны.— "О"). Меня удивить сложно — я давно здесь работаю, но этот подарок поразил, поскольку это и признание статуса музея, и высокое доверие.

В самом раннем возрасте. Я привела сюда своего сына, когда ему было три года. С детьми сюда нужно ходить хотя бы для того, чтобы закрепить то, о чем они читают. Здесь же и кареты, и платья, и короны, и оружие, и серебряные изделия. Когда меня саму в дошкольном возрасте привели в Оружейную палату, мне больше всего запомнились сапоги Петра I. Они были с меня ростом!

Огромный комплекс, где важно соблюдать установленные технические требования. Я отвечаю за систему автоматического управления, вентиляции и кондиционирования в соборах и Оружейной палате. Главное — поддерживать заданные параметры в памятниках архитектуры для их сохранности. А самое приятное — понимать, что все работает верно и что мы заняты одним делом — инженеры, хранители, реставраторы. Задача у нас одна.

В целом параметры сохранения ценностей во всех зданиях почти одинаковые, потому что и в соборах, и в Оружейной палате у нас открытое хранение. На самом деле мы не работаем с отдельными предметами, держим климат всего помещения, а заодно температуру и влажность. Залы с оружием, например, требуют меньшей влажности.

Посмотришь на технику, установленную в 1980 году, и понимаешь: вот древность. А не только памятники.

Я, как и все, побывал в Музеях Кремля в детстве. Запомнилось все самое большое: Царь-пушка и Царь-колокол.

Главное в моей работе — сохранять наши объекты: за них мы отвечаем перед отечеством. Кремль — это оазис научной реставрации в стране: ее принципы, сформированные в 1960-е, существуют только здесь. Мы действуем как полноценный НИИ, который занимается коллекциями русских князей и императоров. Я историк архитектуры, с Кремлем как с историческим пространством связан лет 40. Старую Оружейную палату, здание которой снесли для строительства Кремлевского дворца, не застал, но помню, как архитектурный мир, в котором я рос, негативно воспринял это вторжение. Возвращать исторический облик Кремлю начали после советской власти. В 2000-е прошла плановая научная реставрация, был изучен Благовещенский собор, мы продвинулись в изучении Архангельского и Успенского соборов, закончили реставрацию Колокольни (Ивана Великого.— "О").

Тайны Кремля, его соборов и наших хранилищ неисчерпаемы. Кремль по-прежнему малоизучен — раскопки ведутся только эпизодически из-за особенностей места. Мне бы хотелось раскопать Соборную площадь и посмотреть на остатки таинственного сооружения, которое открыл Покрышкин в 1913-м (академик Петр Покрышкин возглавлял работу Комиссии по реставрации Успенского собора в 1910-1918 годах.— "О"). Может, это первая церковь Иоанна Лествичника 1329 года?

Как только человек может ходить, он должен посещать музеи. Любовь к отечеству формируется не лозунгами и абстрактной любовью к родным пейзажам. Самоидентификация невозможна без понимания истории и художественной культуры своей страны. Я родился в семье, где памятники были чем-то необходимым. Отец каждое воскресенье ходил со мной в какой-нибудь монастырь или музей. А здесь меня поразила не столько Оружейная палата, сколько пространство соборов.

В первую очередь — любимое место работы. Я пришла сюда сразу после университета. Три года работала дистанционно, пока жила в Лондоне. Как раз тогда мы готовили проект, посвященный Чарльзу Макинтошу (архитектор и дизайнер, родоначальник шотландского модерна.— "О"). Моя первая выставка в Музеях Кремля была связана с Генри Муром (британский скульптор-абстракционист.— "О") — это был первый показ произведений современного художника в Музеях Кремля.

Сейчас очень хотелось бы преодолеть сложную ситуацию, которая сложилась в работе с музеями США, и дальше поддерживать активные партнерские отношения с Метрополитен-музеем. И показать в нем или в Британском музее уникальную византийскую коллекцию Музеев Московского Кремля. По счастью, с европейскими музеями мы продолжаем активно сотрудничать.

Мы начинаем исследовать современное искусство. Кремль может рассказать о нем многое — наши коллекции активно пополняются работами современных ювелиров. 15 лет назад у нас была выставка "Бриллиант в русском авангарде", она собрала произведения ювелирного искусства и арт-объекты, созданные художниками, дизайнерами и архитекторами. Вся эта коллекция хранится у нас. Кремль остается символом русской государственности, но мне хочется верить, что наши выставочные проекты делают образ Музеев Кремля более живым.

Как можно раньше. Я с детства запомнила два зала Музеев Кремля: с каретами, экипажами и зал с женским коронационным костюмом. И сегодня музей напоминает мне сокровищницу. Только здесь можно увидеть такие формы красоты, о существовании которых раньше не догадывались.

В музеях можно получить представление о природе финансовых экспериментов, которые кажутся новыми и необычными, а на самом деле уже имели место. Музейщик может подсказать что-то экономистам, которые, хоть и заняты прогнозированием денежного обращения, не всегда хорошо знают его историю. С помощью нумизматики мы можем поддержать многие выставки: например, трудно найти портрет императора Иоанна Антоновича, а на серебряных монетах он есть. Это тем более важно, что мы — свидетели уникальной эпохи, когда деньги теряют вещественную форму, превращаются в биткоины. Швеция, к примеру, продала свой монетный двор за ненадобностью — сделки ведутся с помощью пластиковых карт.

Удивляют монеты, найденные в кладах в Кремле и его окрестностях. В 1990-е нашли клад XVII века: его зарыли в 1612-м, когда Кремль, где засели поляки, осаждало ополчение Минина и Пожарского. Причем в кладе есть и копейка, выпущенная ополченцами от имени покойного царя Федора Иоанновича, и более 1700 копеек с именем польского королевича Владислава, которого в 1610-1612 годах провозгласили русским царем. А со Знаменки привезли крупнейший клад золотых монет, найденный в Москве: 552 монеты, отчеканенные со времен Николая I до Николая II. Их спрятали в двух кефирных баночках 1930-х годов и завернули в газету, датированную ноябрем 1942-го. Скорее всего, он принадлежал спекулянту, которого взяли во время войны.

Стоит на Соборной площади спуститься в белокаменный подклет — это часть того Благовещенского собора, что стоял здесь при Дмитрии Донском в XIV веке,— и чувствуешь, что время течет иначе. Реставраторы работали с этим сооружением, как с античной скульптурой: не стесывали слой камня, а оставили как есть. На одной стене — граффити, сделанное стоявшим на страже стрельцом! Он оставил нам зарисовку Красной площади XVI века.

Вещи, которые сюда попадают, эксклюзивны. Здесь нет ничего среднего уровня. Элитарность заложена уже в замысле выставки. И тем не менее наш музей не статичен: он живет и дышит как большой организм. У нас выставляются не только древности — были и Генри Мур, и Макинтош, а в собраниях хранятся авангардные вещи.

Я пришла сюда сразу после окончания Академии им. Строганова и работаю по сегодняшний день. Моя задача — оформление всех выставок, которые проходят у нас в Кремле, я участвую в разработке дизайна выездных выставок по России и за рубежом. При подготовке к выставке, где заняты предметы других музеев, я еду в этот музей, чтобы оценить особенности экспонирования сложных музейных предметов.

Когда мы готовили выставку Чарльза Ренни Макинтоша, мне повезло попасть в Школу искусств Глазго и увидеть его великолепные изделия, которые, к сожалению, впоследствии были безвозвратно утеряны. В библиотеке Глазго произошел пожар, и многое из того, что мы планировали показать на выставке, сгорело. Пришлось спешно искать замену экспонатам, но все удалось решить, и выставка прошла с большим успехом.

На мой взгляд, лучше приводить детей в сознательном возрасте. Здесь нужно созерцать и слушать. Но можно и просто прийти погулять в Тайницкий сад, где весной прекрасные цветы. Я приводила своих детей в наш Детский центр — они были в восторге от старинных костюмов, в которые их наряжали, от участия в театрализованных программах.

Кремль — одно из немногих мест, которые существуют параллельно с окружающим миром. Может меняться все, что угодно, а стержень Кремля остается неизменным. Объясню на примере экспонатов, с которыми работаю: вы не получите хороший фарфор, если не используете каолин — вид белой глины, и не сделаете стекло, если у вас нет песка. Должна быть основа, а все остальное — наслоения. Кремль является основой.

Поражает, что некоторые вещи сейчас создать невозможно, хотя мастера прошлого пользовались самыми простыми технологиями. Например, на рубеже XVIII-XIX веков на Никольско-Пестровском заводе Бахметьевых работал мастер Вершинин с группой учеников, они делали стаканы с двойными стенками, между которыми размещали коллаж из соломки, мха, папиросной бумаги, раскрашенной акварелью, камешков, песка. Из этого выкладывали пейзажи, картинки с гуляющими парами, охотниками на оленей. Повторить эту технику до сих пор невозможно. И таких примеров немало — это не может не поражать...

Думаю, что детям лучше приходить сюда после 7 лет, когда уже есть представление о том, что ты должен увидеть. Я впервые оказалась в Кремле в 5 лет. Запомнились только крупное — пушка, колокол. Детей в таком возрасте можно приводить в Кремль, но показывать им лучше не все. Стоит показать именно комплекс Кремля, он ведь уникален: эта крепость не похожа на обычный средневековый замок, где человек чувствует себя защищенным и зажатым одновременно. Кремль — очень открытое и дружелюбное пространство. Если ребенок это почувствует, он будет приходить в Кремль снова и снова.

Это замечательное место работы и очень большая ответственность. Главная задача — чтобы экспонаты не пострадали во время реставрации. Это работа как у сапера. Самый интересный проект за годы работы в Музеях Кремля — реставрация алмазного венца Алексея Михайловича. Это была первая его реставрация за время пребывания в коллекции. Венцы наподобие этого собирались из нескольких шапок. Например, захватил государь новые земли, а у мастеров одна-две недели до его возвращения. Создать за это время что-то абсолютно новое невозможно, поэтому они собирали новый венец из двух старых. Сколько раз переделывали основу венца Алексея Михайловича, и предположить не могу.

Работаем мы и со стеклом, и с деревом, и с камнем. В ружьях, пищалях, которые поступают к нам, много утрат дерева, перламутровой инкрустации, инкрустации из рога. Но каждый экспонат уникален, и каждое внедрение мы обсуждаем комиссией. С камнем проще — его очищаем и укрепляем. Высшая категория сложности — археология. Дополнительные фрагменты мы можем получить уже в процессе реставрации, поэтому даже крохотный экспонат, например сережку, можно реставрировать год. Сейчас я работаю над шапкой Петра I, на очереди два больших хрустальных торшера XIX века из Эрмитажа, которые планируем вернуть в экспозицию в этом году.

Удивляет объем нашей коллекции. Кажется, все уже видел — и вдруг сталкиваешься с такими работами, которые даже в век высоких технологий приводят в ступор: как это сделано?

Лучше приходить совсем маленьким — будет больше впечатлений. В наш век компьютерных технологий детский ум быстро засоряется. Если ребенок придет сюда только в 10 лет, уже познакомившись с интернетом, у него не будет таких впечатлений, как в шесть. Я попал сюда школьником. Мне запомнилось немецкое и аугсбургское серебро.