Отпечатки среди штампов
Ман Рей в ГМИИ имени Пушкина
Выставка фотография
Фото: Коммерсантъ / Юрий Мартьянов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Юрий Мартьянов / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Юрий Мартьянов / купить фото
В отделе личных коллекции ГМИИ имени Пушкина открылась выставка "Ман Рей. Портреты", привезенная из лондонской Национальной портретной галереи. В экспозиции — более 100 снимков, сделанных за 60 лет, с 1916-го по 1976-й, все это винтажи из собраний самой Национальной портретной галереи, Музея Виктории и Альберта, Центра Помпиду, Музея Израиля, Man Ray Trust и частных коллекций. Директор ГМИИ Марина Лошак говорит, что отныне в музее будут часто проходить выставки фотографии, причем исключительно в винтажных отпечатках. В будущем году, например, покажут оригиналы Ричарда Аведона, Ансельма Кифера и Герхарда Рихтера. Ман Рей в подлинниках не произвел яркого впечатления на АННУ ТОЛСТОВУ.
Ман Рей — хороший портретист, но мы его любим не только (и не столько) за это. Дадаиста и сюрреалиста, дышащего в затылок Дюшану, мастера абсурдистских реди-мейдов, экспериментальных фильмов и авангардной фотографии здесь нет. Или почти нет. Хотя авторский снимок с утраченного "Автопортрета" 1916 года, дадаистского ассамбляжа с дверным звонком и отпечатком руки художника на холстине (французское main — рука — было созвучно космополитичному имени Man Ray, взятому Эммануэлем Рудзицким во спасение от антисемитизма, преследовавшего его семью и в России, и в Америке), и позволяет понять, откуда взялся нынешний манреевский культ. Вернее, так. В ассортименте представлен обязательный набор "хитов": и "Скрипка Энгра", где бесподобная спина Кики де Монпарнас, украшенная скрипичными эфами, напоминает энгровских "купальщиц" и "одалисок"; и "Белое и черное", где мы видим уже не спину, а лицо богемной дивы, скорее во вкусе Бранкузи, чем Энгра, противопоставленное африканской маске; и "рейограмма" "Автопортрет с Кики", запечатлевшая (в буквальном смысле слова — непосредственно отпечатавшая на пленке) их профили в страстном поцелуе. Но эти "хиты" тонут в потоке куда более заурядных портретов. Тем более странных своей заурядностью, что речь о Монпарнасе героической эпохи и о Голливуде золотого века.
Кажется, сюрреалистические безумства проникают лишь в портреты тех, кого Ман Рей по-настоящему любит. Во-первых, в портреты Марселя Дюшана. Вот он позирует в образе Рроз Селяви — фото загадочной незнакомки украсило флакончик дюшановских духов Belle Haleine, каламбурное название которых обыгрывало созвучие Прекрасная Елена — прекрасное дыхание. Вот он снят сзади, с трубкой, что твой Шерлок Холмс, и с тонзурой в виде пятиконечной звезды на макушке. Вот он за шахматной доской с Русси де Салесом — "пуристские", в духе Фернана Леже, шахматы сделаны самим Маном Реем. Во-вторых, сюрреализмом дышат портреты возлюбленных, которых Ман Рей — в соответствии с модой того времени — периодически менял, сохраняя постоянство и верность лишь в одном — в любви к классическим формам. Этой слегка старорежимной, классической, возрожденной в ар-деко красотой отличались помимо Кики и Мерет Оппенгейм, и Ли Миллер. Впрочем, они отличались и художническим талантом, так что Мана Рея никак нельзя упрекнуть в поверхностных увлечениях и банальной фетишизации женского тела. Пусть феминистки винят его в том, что он присвоил себе авторство эффекта соляризации, открытого Ли Миллер,— ее "соляризированный" профиль все равно один из шедевров в истории техники.
Остальные портреты — Кокто, Тцара, Арагон, Матисс, Дерен, Вламинк, Пикассо, Делоне, Бранкузи, Бретон, Корбюзье, Гертруда Стайн, Стравинский, Эйзенштейн, Сати, целая шахматная доска с физиономиями сюрреалистов в шашечках — выглядят как иллюстрации к энциклопедии "Париж в период расцвета". Как снимки, где историко-документальное перевешивает художественное, хотя они и подписаны именем Man Ray. Со многими своими моделями он был близок, но не так, как с Дюшаном и "музами". Что-то не случалось, не пробегала искра. Еще печальнее и холоднее голливудский раздел — кино, мода, реклама. Как только он входил в роль фотографа-профессионала, снимая портреты на заказ или по канонам жанра, так сразу исчезало нечто важное. Он словно бы попал в ловушку эстетической антиномии: Вальтер Беньямин лишил фотографию ауры уникальности — Марсель Дюшан никогда не повторялся. Видимо, только в рейограммах и прочих экспериментах, в лучшем, что он создал в фотографии, Ман Рей играл за дюшановскую шахматную сборную.