На минувшей неделе Александр Калягин открыл в Москве у Чистых прудов новое здание своего театра. По оцепившим еще с утра улицу омоновцам и незаметным ребятам с проводами в ушах местные жители без труда могли угадать, кто же пожалует на открытие. И не ошиблись. Гостям дали рассесться в зале, еще минут пятнадцать все крутили головами, разглядывая, как же уютно и со вкусом отделан зрительный зал. Наконец, из боковой двери вышел президент, о чем-то разговаривая со Жванецким. Поздоровался за руку с сидящими рядом актером Филиппенко и мэром Лужковым.
Никто в зале не стал в порыве страсти аплодировать или вставать. Зал с интересом посмотрел в сторону президента. Не рядовой, конечно, зритель, но и ничего сверхъестественного.
На авансцене появился Калягин. Не похожий на себя ни в одной роли, он, кажется, не верил, что стройка закончена.
Я представил себе на месте Александра Александровича очень многих его коллег и то, как рассыпались бы они соловьями о «незабываемом визите», о «счастье видеть», о том, «Владимир Владимирович, что этот день останется в сердце»… По аналогии вспомнилась недавняя встреча деятелей культуры в Московской мэрии. Калягин действительно имена и фамилии назвал, но это были строители, архитекторы, попечители театра. Путин был обозначен как «в зале есть и высокий гость».
Путин досидел до конца джазового концерта, который и был открытием. Вне плана он сказал какие-то простые слова о новом театре, о музыкантах, о том, что, если такие новоселья происходят, значит, все не так плохо.
Я пишу так подробно об этом потому, что почувствовал, как и многие в зале, диссонанс этого замечательного вечера с тем, как принято сейчас во многих аудиториях встречать президента и что говорят о нем в его присутствии.
Но это как раз был случай, когда зал и президент были достойны друг друга.
До встречи!
