ПЕЧЕНЬ РОДИНЫ МОЕЙ

Я сидел на скамье Тверского бульвара, неподалеку от памятника Сергею Есенину, и с удовольствием смотрел на здание Драматического театра имени А.С. Пушкина. Впрочем, в какую бы сторону я ни смотрел, удовольствие не покидало меня. Дело было в том, что я отдыхал от прогулки по Москве, ноги мои гудели и молили о снисхождении. Странный все-таки город Москва, утомительный. Дома, в своей Ростовской области, мне приходилось ежедневно проходить двадцать восемь километров от хутора до пригородной электрички и обратно и весь день быть на ногах (я работал в цветочной оранжерее), а вот прошелся от Нового Арбата к редакции журнала "Юность" и от редакции к Тверскому бульвару и чувствую себя, как марафонец, сошедший с дистанции. Сия тайна еще предстоит осмыслению...
Москвичи, конечно, народ еще тот, систематически раздражающийся от неосознаваемой ими генетической усталости. Провинциалы не любят москвичей по одной, сугубо бальзаковской, причине: "Парижане слишком дерут нос и вечно чем-то недовольны". Я тоже не люблю москвичей, но странной нелюбовью — они мне нравятся; что ни москвич, то готовый — добавлять уже нечего — сюжет. Так что я больше люблю, чем не люблю. Москва — парадоксальный город.

Закурил, и сигарета усилила мое удовольствие от ничегонеделанья и созерцания театра имени А.С. Пушкина. На той стороне бульвара, напротив меня, на скамью присела дама в черном; черная шляпка, черные волосы, черный деловой костюм, стройные ноги в черных чулках и черных изящных туфельках на тонком каблуке. Темные глубокие глаза в обрамлении черных, усиливающих эту глубину ресниц и выразительные губы, отредактированные темно-сливовой губной помадой. Женщина достала из черной элегантной сумочки длинный, сантиметров пятнадцать, белый мундштук, вставила в него сигарету, извлеченную из черной пачки, прикурила от зажигалки и стала с рассеянным видом созерцать умиротворенность бульвара. Я затрепетал от священного восторга.
— Ну и ворона! — услышал я рядом с собой и вздрогнул от неожиданности. Присевший рядом со мной мужчина лет сорока, неброско и удобно одетый в небрежном стиле московита, дружелюбно подмигнул мне и кивнул в сторону женщины:
— Ничего своего, парик, ресницы, ногти и груди — накладные. Если все снять с нее и умыть.... Стёня-стёней, хуже моей Вальки. Я ее знаю — соседка.
Очарование от образа таинственной незнакомки так быстро и безнадежно рухнуло, что я не нашел ничего другого, как жалобно спросить у мужчины:
— Да?
— Можешь не сомневаться, — рассмеялся мужчина, сочувствующе хлопнул меня по плечу, встал и ушел. Женщина, как бы ощутив свое фиаско, тоже встала и быстрой, мне даже показалось, вульгарной походкой пошла вниз по бульвару. Москва — непредсказуемый город...
Москва — город, имеющий особенность культивировать разнообразные всемирные процессы на великороссийской почве без особых для себя последствий |
Журнал "Огонёк" №16
от 16.05.1999, стр. 9