Начало весны отмечено в России созданием группы быстрого реагирования при движении «Слово и Дело». Задача оснащенной пейджинговой связью группы — пресекать половое просвещение в школах и вне их. Проект «Слова и Дела» поддержали политизированный предприниматель Герман Стерлигов, директор фонда «Не убий» Сергей Аристов и глава центра «Жизнь» священник Максим Обухов. Это «весеннее обострение» напомнило о весьма неприятной вещи: Россия остается одной из немногих в мире стран, где контрацепцию считают не медицинской, а политической проблемой.
ЧТО-ТО МЕНЯ ГЕНОЦИД РУССКОГО НАРОДА БЕСПОКОИТ
На этой неделе Дума планирует проведение процедуры импичмента президента. Его обвиняют в геноциде русского народа. Хотя, если разобраться, организовала этот самый геноцид именно Дума.
История нелюбви 
Судьба контрацепции в СССР могла бы сложиться безоблачно. Ни врачи, ни власти никогда особо не любили аборты, хотя и легализовали их раньше, чем во многих развитых странах. И искали абортам альтернативу. Но в годы, когда политическая ситуация благоприятствовала введению контрацепции приказом Минздрава, ее в СССР просто не было. Внутриматочные спирали были весьма советского качества. Я лично знаю тех, кто был зачат на фоне спирали. Один из самых больных вопросов — что делать до первых родов — спирали не решили (их не принято ставить «до»). Первые венгерские пилюли, поступившие в Союз в 70-е, не устроили ни пациентов, ни врачей из-за сверхвысоких доз гормонов. К тому же гормонов первого поколения — более мужских, по сути, нежели женских. Следствием были усы, бороды, гормональные проблемы, сосудистые осложнения (хотя отнюдь не как массовое явление). Реакцией на это стали письма Минздрава, запрещавшие врачам назначение таблеток. В гинекологическом стационаре, для лечения гормональных расстройств — да. Для предохранения — ни за что. И хотя речь в письмах шла о конкретных таблетках, привыкшие читать между строк советские врачи поняли письма как запрет на гормональную контрацепцию и гормональные препараты ВООБЩЕ.
А по мировому рынку уже победно шествовал первый контрацептив с приемлемыми дозами гормонов второго поколения — микрогинон. Злые языки говорят, что тогда же он без лишнего шума появился в дамских сумочках наших разведчиц, работавших «в постели с врагом»; а также в «кремлевке». В восемьдесят первом голландцы открыли гормоны третьего поколения, и на мировой рынок вышел марвелон. Говорят, он тоже быстро появился у нас. Но в тех же местах. Остальной части советских женщин врачи женских консультаций упорно и жестко говорили, что никакой контрацепции до первых родов в природе не существует!!!
И тут начинается странная, почти детективная love story. В начале восьмидесятых «Гедеон Рихтер» делает абсолютно рабочую копию микрогинона — любимый многими и поныне ригевидон. В 82-м начинаются массированные поставки его в СССР. К этому времени вал абортов в Союзе достигает апогея. Казалось бы, Минздрав должен был разослать новые инструкции в женские консультации — вот она, разумная альтернатива абортам и контрацепция до первых родов! Но Минздрав молчит. На экзаменах студенты по-прежнему чеканят: «После первых родов — спираль, до родов — ничего». Врачи, имеющие доступ к переводной литературе, в недоумении: почему страну, изнывающую от абортов, не ставят в известность о том, что появилась приличная пилюля? Акушер-гинеколог высшей категории Любовь Ерофеева свидетельствует: «В 80-е я назначала ригевидон полуподпольно. Делала в карточке запись, что назначаю от расстройства цикла, хотя знала, что для контрацепции. И — карточку подальше от главврача, на кафедру, где все прекрасно понимали, что к чему. Я не уверена, что врачу обычной женской консультации подобное сошло бы с рук. Да что там говорить о рядовых врачах! Говорят, профессор Ирина Александровна Мануилова, ныне академик, тогда потеряла пост главного акушера-гинеколога СССР именно за проведение семинара по гормональной контрацепции. Ей объявили благодарность и... «освободили с поста». Почему чиновники с врачебными дипломами не легализовали таблетки так же легко, как их предшественники — аборты? Медицинских причин не было. Политические? Конечно, и тогда кто-то мог беспокоиться о «снижении рождаемости» и «падении нравов». Но, по словам хорошо осведомленного источника, в кулуарах Минздрава циркулировали два других довода. Первый: при невысокой сексуальной культуре в СССР внедрение таблеток ничего хорошего не даст. Второй: мы оральную контрацепцию не запрещали — и специально разрешать ее нужды нет. Так создалась беспрецедентная ситуация: целый класс препаратов оказался в огромной стране «вне закона».
Жертва аборта
К началу девяностых в коридорах Минздрава уже нет тех, кто «запрещал таблетки». Московский офис Organon идет на нестандартный шаг — создает у себя Информационный центр по репродукции человека, просто учит врачей целым разделам гинекологии, оказавшимся в загоне в СССР из-за «запрета на гормоны». На съезде гинекологов в Москве в 97-м подтвердится знаменитое «русские долго запрягают»: профессор Бьорн Одденс, десять лет работавший в ВОЗ, констатирует, что «русские аккуратнее и остроумнее назначают гормоны, чем мы». По английской (близкой к нашей, бюджетной) модели в стране создается сеть центров планирования семьи. В Удмуртии и на Алтае, где центры работают особенно хорошо, практически до нуля падает материнская смертность и даже растет рождаемость. Впрочем, этот результат будет виден всем лишь в 96-м, а пока простодушные гинекологи полагают, что исполняют свой врачебный долг и никому не мешают.
Между тем опасное пересечение с публичной политикой уже произошло. Через три (!) месяца после прихода Гайдара в правительство начинаются истерики в прессе и среди депутатов по поводу снижения рождаемости из-за «гибельных реформ». И хотя это бред не только с точки зрения статистики (физически нельзя успеть собрать данные), но и с точки зрения акушерства, джинн выпущен из бутылки. А рядовые врачи помнят старые «письма о гормонах». Рядовые пациенты тоже все «что-то такое слышали». Уровень абортов и материнской смертности, дикий для европейской страны. Врач и депутат Екатерина Лахова докладывает об этом в ВОЗ. С мест переспрашивают: не напутал ли чего переводчик? Но доклад переводит на английский доктор Ерофеева, которая сама знает страшную статистику наизусть и не может ничего напутать. Московские офисы фармацевтических фирм принимают решение, привычное цивилизованному миру — провести кампании в прессе, ибо налицо и страх перед гормонами, и непонимание вреда абортов. Все делается гласно, через респектабельные московские агентства. Никто не прячется.
Оказалось, что этого только и надо тем, кто в своей политике сделал ставку на поиск и разоблачение «организаторов геноцида». Вскоре подшивки статей о пользе контрацепции ложатся на столы в профильных думских комитетах как вещественное доказательство «действий, направленных на снижение рождаемости в России». Авторов проекта «Половое воспитание российских школьников» с подачи думцев таскают в прокуратуру. Убедившись, что на «растление малолетних» проект не тянет, оппоненты меняют тактику. Точнее, перехватывают тактику фармацевтов и врачей — переходят к массированной, хорошо скоординированной пропаганде. Волны PR-активности конфликтующих сторон ритмично накатываются на обывателя и поныне. Но если разгрести бесконечные упреки, что все публикации и проекты «за» спонсируют фармфирмы, а все акции «против» — сторонники католических экстремистов, позицию противников таблеток и школьных программ навскидку могут поддержать и вовсе не злонамеренные люди.
После «залета»
Общепринято считать, что российские подростки начинают сексуальную жизнь позже западных сверстников. Позже уходят от родителей — в годы студенчества им труднее, чем западным сверстникам, найти подработку, которая бы позволила снимать жилье. Поэтому у российских тинэйджеров нет условий для формирования стабильной безопасной пары. А стало быть, рынок контрацептивов в России объективно намного уже, чем на Западе. Попытки западных фармацевтов искусственно расширить для себя круг покупателей в России — будь то фривольные издания, школьные программы или прикрытая медицинской риторикой пропаганда контрацепции через врачей — ведут к одному: ребят распаляют, провоцируют уходить из семей в гражданские браки — а у них нет никакой материальной основы для этого. Но они уже возбуждены, и поэтому идут искать «это» туда, где получают в придачу к сексу или инфекцию, или «подсадку на иглу». Эта практика сводит для них на нет ценность института семьи и рождения ребенка. Или, когда они соберутся заводить семью, рожать после инфекций будет невозможно. Так мы рискуем вымереть или выродиться.
Я не раз слышал это от добрых и порядочных людей, искренне болеющих за Россию. Ужасающая статистика распространения инфекций и наркотиков в среде подростков вроде бы подтверждает эту версию. Но социологи качают головой: инфицированные и «подсевшие» — это не те, кто пал жертвой пропаганды безопасного секса, а как раз те, кто ей не внял. И вообще в стране происходят совершенно другие вещи.
Демограф Сергей Захаров, кандидат наук, завлаб и просто хороший дядька из Института народнохозяйственного прогнозирования Академии наук, разводит руками: политики, кричащие о снижении рождаемости, хоть бы раз сели за учебник и прочитали, про что кричат.
В стране снизилась не рождаемость, а количество рождений. Причина не имеет никакого отношения ни к контрацепции, ни к реформам — в стране очень мало потенциальных матерей. Пришел черед рожать тем, чьи мамы и папы родились во время войны, — а их по понятным причинам появилось на свет мало. Это первое.
А саму рождаемость (то есть число родов на тысячу женщин детородного возраста) у этого поколения матерей еще рано подсчитывать окончательно — ему рожать еще несколько лет, прежде чем можно будет «закрыть статистику». Вопя о снижении рождаемости, крикуны или блефуют, или «не въезжают». В этой сфере пока ничего не происходит. Все события развиваются в другой плоскости.
Почти 3/4 браков в СССР были «по залету» (наше традиционное добрачное целомудрие — миф). После начала реформ этот показатель пополз вниз! Возраст, в котором женщина решается на первые роды, начал резко расти. При этом сейчас в России самый высокий за всю ее историю процент выпускников школ, поступивших в вузы. Небывалый процент тех, кто хотел бы получить специальность и собственное жилье. Когда социологи и демографы сопоставили свои данные, стало ясно: в России произошло то, что принято называть «революцией амбиций». Люди решили получать профессию, делать карьеру, обзаводиться недвижимым и движимым. Сообразно этому отложили вступление в официальный брак и рождение ребенка. Отложили, но (об этом тоже говорит статистика) не отменили. Контрацепция во всем этом раскладе оказалась лишь способом отложить брак и роды — то есть вообще сбоку припека. Наши «тины» вопреки перекошенности российских реформ, не спрашивая никого, сами решили, что, если вход в карьеру тебе преградит «брак по залету» или «несчастный случай в армии», никакая бесплатность диплома не спасет: ты просто не доползешь до этого диплома. Осенью мы уже писали об огромных очередях — не в посольства, а в консультационные центры, где помогают поступить в западные вузы. Уже весна. Эти очереди растут. Как и конкурс в наши вузы. Как и объем продаж пилюль и «презиков». Как и число косящих от армии. И число тех, кто даже сейчас ухитряется находить подработки и снимать хату на двоих. Казалось бы, радетелям за Отечество надо возрадоваться — есть на кого Россию оставить. Мягко указать авторам кривоватых школьных программ на то, что детей надо и вправду учить не позам (сами вычитают в «Cool Girl»), а безопасности. И спать спокойно. Повод радоваться абсолютно думский: рост числа карьеристов в стране в конце концов увеличит налогооблагаемую базу и доходную часть бюджета. Снижение числа абортов, материнских смертей, гинекологических болячек и бесплодия снизят расходную нагрузку на бюджет. Это ли не голубая мечта? Но разве в коридорах на Охотном Ряду весной думают о политике?! Там думают о том же, о чем в это время думают многие нормальные люди. Но думают как-то по-державному. И получается нечто. Из Ряда выходящее. И не выходящее...
Большинство нынешней Думы замотало и похоронило закон о защите репродуктивных прав женщины, подготовленный демократическими фракциями в Думе предыдущей. Наша страна остается одной из немногих, где право выбора женщины — рожать или не рожать, пить таблетки или ставить спираль, идти при бесплодии за «ребенком из пробирки» или не идти — не закреплено законом, а базируется на внутриведомственных актах Минздрава! Закон же снимался с рассмотрения, по самым скромным подсчетам, пять раз. Вот и судите сами: разве это не действия, направленные против жизни и здоровья российских женщин? Не тот самый геноцид, о котором так много говорится? Зато подготовлен законопроект о биоэтике. Лишающий женщину права выбора «рожать или не рожать» и, по сути, запрещающий хождение информации о способах предохранения и доступ к контрацепции. А заодно запрещающий один из ключевых способов лечения бесплодия — то самое «зачатие в пробирке». Аналогов закона, по сути (есть похожие по названию законы), нет ни в одной стране мира. Проект получил разносные рецензии везде — от Минздрава до «Огонька». И проталкивается, несмотря ни на что. Это не геноцид? Не мракобесие? Второй год подряд Дума вычеркивает из расходов на здравоохранение статью «Федеральная программа планирования семьи». Значит, Дума мешает распространению в стране одного из видов медицинской помощи и информации о ней. Очень душевно! Думская комиссия по импичменту кинула президенту перчатку, обвинив его в геноциде российского народа. Любой средней руки юрист, суммируя титаническую работу нижней палаты по ограничению доступа российских женщин к контрацепции — практически единственному на сегодняшний день спасению от материнской смертности, послеабортного бесплодия и многих онкологических заболеваний — вправе спросить: а то, чем занимается Дума, — не заталкивание женщин на аборты? Не действия, направленные на рост бесплодных браков и материнских смертей? НЕ ОРГАНИЗАЦИЯ ГЕНОЦИДА?
Думе нельзя вынести импичмент (хотя ее можно сменить в ходе выборов). Да и русская красавица из глубинки, чью жизнь поколечил «залет», постесняется подавать в суд на коллегиальный орган. Но второй ребенок у нее, скорее всего, родится уже где-нибудь в провинции Онтарио. Подальше от Охотного Ряда.
Вахит ИСМАИЛОВ* * *
К вопросу о российской целомудренности
Статистика по Санкт-Петербургу
Реально наши подростки стартуют намного раньше, чем западные, и пропаганда контрацепции — это тушение, а не раздувание пожара.
Среди девушек-подростков, живущих половой жизнью, 22% начали в 13 лет и моложе, 40% — в 14 лет, 21% — в 15 и 17% — в возрасте старше 15 лет.
21% девушек уже имели опыт общения с двумя, 14% — с тремя, 9% — с четырьмя, а 10% — и с большим количеством партнеров.
Специалисты центра «Ювента» не считают эти цифры свидетельством половой распущенности молодежи, хотя и признают, что пятая часть девушек Петербурга отличается излишней сексуальной активностью. Гораздо больше врачей тревожат другие цифры. Только 55% девушек всегда предохраняются от беременности, 28% — от случая к случаю, а 17% вообще об этом не задумываются.
Из тех, кто предохраняется, только четвертая часть применяет современные надежные средства контрацепции, остальные используют прерванный половой акт и календарный метод, при которых защита не превышает 50%. Рожать в ближайшем будущем никто из опрошенных, естественно, не собирается. Рождение ребенка, по понятиям большинства, связано с замужеством, что произойдет лет в 25, когда решатся карьерные вопросы. В этом отношении питерская молодежь приближается к западным стандартам. Только реализовать это из-за сексуальной неграмотности многим не удается. Несмотря ни на что, в нашем обществе аборт считается нормальным явлением, а 4% опрошенных девушек даже утверждали, что аборт лучше контрацепции!