КОШЕЛЕК ИЛИ ЖИЗНЬ?

Секвестр на культуру упал! Представляю, как театрально будут ломать руки радетели «за искусство», не вписавшиеся в сегодняшнюю реальность

Драматический фарс о несчастной любви к искусству

Интеллигент:А где искусство?
Народ:Накрылось культурным слоем!

Когда грандиозный социальный эксперимент, поставленный коммунистами над народом России, привел ее к обнищанию, многим из нас казалось: стоит освободиться от марксистских догм, вернуться к рынку — и экономика сама восстановится. Прошли годы — и все убедились: фигушки!

И вот совсем недавно впервые за многие десятилетия мы услышали от руководства страны не очередные заклинания, а выстраданную, глубоко государственную мудрость: жить надо по средствам.

Только как это — по средствам?

Одни семьи, живущие по средствам, полжизни откладывают по грошику — и покупают машину. В других — недоедают, лишь бы дать детям хорошее образование. В третьих — вкалывают как черти, ради того, чтобы в выходные все проесть в приличном ресторане... У каждого своя шкала приоритетов.

Ну а у государства — у нашего, нынешнего? На чем оно собралось экономить? Кажется, на всем, что подвернется. Ради чего? Ради... экономики. Вот и подвертывается то, что ее, экономику, впрямую не питает, например, культура, образование... Может, это и правильно: нет средств — нет культуры?..

Нигде я не встречал каких-либо путных объяснений этому явлению.

То же и с Россией. Пока империя, да еще тоталитарная, выжигала все вокруг и внутри себя — внутри нее родилась великая культура. Напряжение, с которым нация покоряла пространство и историю, отразилось в величайших произведениях и в бездне талантов, которые родились в этой скромной, бедной, задавленной потрясениями стране. Таланты — это и есть те «полезные ископаемые», которые точно так же оцениваются в золоте. Золотой запас, которым меряют страну чужие холодные скептики.

Для здоровья нации ее таланты — как бы антитела в крови, или как там они называются, которые помогают сохранить в тяжелые годы иммунитет к всеобщему помешательству, к идеологическому тифу и лихорадке. Помогают сохранить внутреннее достоинство.

...Так можно ли относиться к этой культуре пошло-снисходительно?

И вот тут-то становится понятно, почему неизвестный художник поместил Ди-джея рядом с бабушками и солдатами (а мог бы — рядом с сантехниками и пожарными, учителями и врачами). Звезды улетели обратно на небо, и Ди-джей вынужден обратиться к почве, на которую они когда-то упали.

Здесь, в этой почве, растут никому не понятные семена.

Нам-то многим казалось, что «советская культура» — это никому не нужные конкурсы балета, скучные передачи про народных артистов, гнилая ностальгия по мятежной юности, мертвая музыка имени Ростроповича.

Сами по себе, в отрыве от почвы и от контекста, все эти вещи действительно плавают в безвоздушном пространстве. Но посмотрите, как доверчивы бабушки и солдаты к кислотному Ди-джею. Как они родственно наклоняются к его крашеной голове.

Наш народ хорошо воспринимает ЛЮБУЮ культуру.

За двести лет воспитание талантов стало такой же неотъемлемой частью народной жизни, как выращивание картошки или засолка грибов.

Тяга к «хорошей» учительнице, к институтскому диплому для своего ребенка, к кружку бального танца, к музыкальной и рисовальной школе, к «занятиям» — эта тяга в химическом составе нашей крови. Любая мать знает, ЧТО хорошо и полезно для ее ребенка — и эту здоровую пользу она никак не соотносит ни с имперским прошлым, ни с налогами, ни с бюджетом страны, которой «не по карману» балетные и театральные училища. Отнять у матери эту надежду — все равно что запретить продавать молоко.

В любой школе, в любом Доме культуры, в любом райцентре есть еще корни этой общенациональной СИСТЕМЫ воспитания талантов, и то, что существует она на последние в полном смысле слова деньги, говорит не о том, что система эта скоро умрет, а только о том, что она поразительно жизнеспособна.

Бледная девочка, которая едет на другой конец города, чтобы стоять до глубокой ночи у балетного станка, или мальчик, которому родители копят на пианино, — такой же национальный символ, как грузовик на разъезженной грунтовой дороге, реактивный самолет над дремучей деревней, как пьяница-слесарь, починяющий турбину.

...Не знаю, есть ли еще что-нибудь подобное в мире — да еще в нашем, практически бесплатном (по-прежнему!) варианте.

Необъятная народная культура — хоть ресторанный Шуфутинский, хоть диетический Конкурс Чайковского — уже не зависит от власти, от прежней легенды, от былой непримиримости, которая питала ее своей энергией. Она зависит от государства — но лишь постольку-поскольку.

Именно эта независимость, автономность народной культуры рождает некий теплый огонек оптимизма в глазах Ди-джея.

Вопрос же о том, откуда взять деньги на пианино, если бабушкам не хватает на пенсию, а солдатам — на пропитание с обмундированием (в то время, как Ди-джей одет прилично и слушает плейер) — я обсуждать не хочу.

Деньги у государства есть. Банки — это тоже государство. «Новые русские» — это тоже государство. Местная власть с раздувшимися от важности мэрами и губернаторами — это тоже государство. Мы все государство. Надо делиться, как сказал один дядька, хитро поблескивая очками в телевизоре.

И он был прав.

Просто пора научиться тратить — не на презентации с модельными женщинами, не на дутую позолоту, не на всемирные игры. А на что-то менее звонкое, менее удобное и приятное, менее самоварное.

Вопрос о том, кто сегодня важнее государству, пианисты или инженеры, — вопрос праздный. Государству никто не нужен, ему нужно сократить расходы. Поэтому сказав «а», оно неминуемо скажет и «б». И даст коленкой под зад ЛЮБЫМ бесплатным студентам — хоть литераторам, хоть физикам с химиками, хоть инженерам с юристами. И тут опять придется вернуться к нашей культурной традиции.

Размах и масштаб БЕСПЛАТНОГО (то есть государственного) российского образования родился еще триста лет назад, когда герр Петр насильно вбросил, вдавил сапогом в свою страну стандарты западной цивилизации. Отсюда и бесплатность, и поиск талантов, и государственный пафос, и тощий казенный кошелек вузов — в любые времена.

И хотя наша национальная цивилизация (хоть через триста лет) как-то меняется — об колено ТАКУЮ традицию не переломишь. Ни черта не выйдет, кроме какой-нибудь гадости.

Между тем

Директор Московской музыкальной школы № 27 им. С.В. Рахманинова Ирина ФОМИЧЕВА:

— В начале 80-х наша школа была как все, обычная районная «музыкалка», а сегодня о ней знают в Германии, Франции, США. Никто нам не помогал — всего добились сами. И что — опустить руки, зачеркнуть почти полувековую историю школы, предать тех, кто работал в ней до последнего часа?

То, что сегодня, как и пятнадцать лет назад, нам все приходится «выбивать», не самое страшное. То, что сегодня перед молодыми музыкантами ставится вопрос: «Кошелек — или жизнь в искусстве?» и они готовы на него без колебаний ответить, — это действительно страшно. Я не могу объяснить им, что и мы когда-то начинали с копеечной зарплаты — нашу бедность компенсировала безмерная любовь к музыке.

Старший преподаватель Российской академии театрального искусства режиссер Михаил ЧУМАЧЕНКО:

— До сих пор любого выпускника ГИТИСа, Школы-студии МХАТ, Щукинского училища за рубежом принимают как Станиславского или Мейерхольда. В каждом театральном городе мира обязательно есть наш человек. Мы живем — это нужно понять — на проценты с былой славы. Не система финансирования рушится — система обучения, работавшая как часы. Из преподавательского состава стремительно вымывается «среднее звено» — главная рабочая сила.

Вырождение нашей школы идеально вписывается в общий театральный контекст: молодым режиссерам и актерам предоставляется выбор между коммерческим театром в фарватере Ленкома (чьи последние спектакли — беззастенчивый гимн «новым русским») и лабораторией, обслуживающей «избранных», преимущественно за пределами России.

Так что все происходящее сегодня — это лишь цветочки...

Заслуженный художник России, декан художественного факультета ВГИКа Леонид ПЛАТОВ:

— То, что дотации творческим вузам свели до минимума, для нас не было ошарашивающей неожиданностью: нас и до этого ежегодно ужимали в средствах. Сейчас дошли до того, что уже не можем обеспечить студентов даже бумагой, не говоря о красках, холстах и прочем. Факультет выживает отчасти за счет того, что мы открыли платные курсы. Но учится на них лишь небольшая часть студентов. Полагаться на спонсоров не приходится: славы это им не принесет, а прибыль от сегодняшних вложений в культуру — дело отдаленного будущего. Ведь неизвестно, есть ли среди нынешних студентов завтрашние гении...

«Совет при Президенте Российской Федерации по культуре и искусству продолжает прием документов кандидатов на присуждение Почетного диплома Президента Российской Федерации за активную благотворительную и спонсорскую деятельность в области культуры и искусства...

...Выдвижение кандидатов осуществляется федеральными органами государственной власти, органами государственной власти субъектов РФ, органами местного самоуправления, творческими союзами и объединениями, учреждениями и предприятиями культуры.

Представляемые в Совет документы должны содержать информацию о кандидатах и проектах, осуществленных с их участием, конкретном вкладе кандидата в реализацию проекта».

Физику помните? Если в одном месте что-то убавляется, в другом — должно обязательно прибавиться. К примеру, задумало правительство положить большой секвестр на культуру — президент тут же принял решение поощрить благодетелей, подпитывающих своими кровными эту самую культуру, и в конце года обещает собственноручно наградить меценатов-передовиков. Конечно, не яйцами Фаберже, а бумагой, но тоже культурную ценность имеющей, — с личной подписью САМОГО!

На всякий случай адрес: 103132, Москва, Старая площадь, 4, Совет при Президенте Российской Федерации по культуре и искусству (с пометкой «На соискание Диплома»). Документы принимаются до 15 октября с.г.

Фото А. Джуса, Н. Медведевой, В. Щеколдина