СУДЬБА ЧЕЛОВЕКА

История мальчика, который хотел стать девочкой, а стал проституткой

Бабочка

Она выписывала по Садовому, лихо размахивая бутылкой ликера. Май, одиннадцать вечера. Стильный костюмчик, каблук, макияж, ногти в полметра. Бабочка как бабочка. Я познакомился.

Гуляли, что-то пили, приплыли ко мне, опять что-то пили, о чем-то ля-ля. Мелькнула странная фраза о том, что она когда-то была мужчиной. Я не придал значения. Потом рассказала о подруге, сменившей пол с мужского на женский. Потом пошла спать. Я посидел на кухне, покурил. Приполз в постель, презерватив на тумбочку — бабочка ведь. И вдруг — стоп.

— Нельзя, — сказала она.

— Менструация? — с пониманием спросил я.

— Угу, — сонно промычала фея, зачем-то взяла мою руку и приложила к своему животу. Живот явил полумесяц шрама. Я понял, что хочу сейчас лишь одного — спать, и отложил выяснения на завтра.

Назавтра мы сидели у озера в Строгине, тянули пиво, я слушал, вывалив челюсть. Слишком много для ее двадцати одного года. Я, конечно, не выложу на бумагу всю эту странную жизнь, накрученную на одну идею — стать женщиной, такую неудобную и невозможную, как заморское слово «транссексуал».

Гадкий утенок

Там, в голове, она всегда была женщиной. Теперь представьте, каково жилось мальчику-девочке в тихом городе Сарань в Казахстане, где слово «голубой» и поныне имеет одно и только одно буквальное значение. Сильный человек обычно отстаивает свою ненормальность. Она красилась, растила ногти, бегала за мальчиками. Когда прочла в газете об операциях по перемене пола в Индии, решила действовать радикально: искала Бомбей на карте, расстояние вымеряла. После выяснилось, что Россия слонов родит не хуже Индии, а Москва — любимое их, слонов, пастбище, а пока была Сарань, был Казахстан.

Проблемы ломились могучим ураганом: милиция взяла ее у подруги при полном женском камуфляже. В участке долго объясняли, как это плохо, а потом начальник опорного пункта принудил ее к оральному сексу.

— У меня не было выбора.

Работала посудомойкой. Поступила в кондитерское училище, откуда ее вскоре попросили.

— Были там две девицы, проходу не давали, ну, я сорвалась, наговорила: «шлюхи подзаборные» и все такое... Они преподавателям настучали. Выгнали.

Следующая история — изнасилование. Здесь она многое скрывает, думаю — и нежные чувства тоже.

— Потом встретила его в городе, он мне столько высказал... обвинял... Я психанула, как была — на вокзал, села в московский поезд, без денег, без документов...

В Москве она сразу прибилась к голубым и поначалу тоже себя голубым числила. Покрутившись какое-то время среди людей поднебесья, она встретила Фелицию — такую же, как она, но просвещенную. Фелиция отвезла ее в клинику на «Соколе», где проводят операции по перемене пола. Часы были пущены. До воплощения в женщину оставалось три года.

Заработки? Угадай с трех раз, читатель, чем зарабатывает симпатичная провинциалка без образования, профессии, прописки?.. А если у нее под юбкой совсем не то, чего желает джентльмен?.. Вспомнили про милицейского начальника? Правильно.

Особо разжиться на вольных хлебах не успела. Через год, осенью, ее сбивает машина. Страшно переломанная, пролежала в больнице три месяца — в мужской палате, естественно, и с обычными уже проблемами. В конце ноября выписалась. Костыли, платьице, мороз на улице. Она пришла на квартиру, где жила с подружкой. Квартира оказалась пустой — ни подруги, ни шмоток. Ходила плохо, тело болело, но голод погнал на улицу. Раскопала в кладовке рваное пальто, рваные же кроссовки 44-го размера и в таком виде потащилась бомжевать по вокзалам. Питалась объедками, просилась на поезд в Казахстан, к маме. Но ее не брали. Денег не было даже на телеграмму.

Опытная бомжиха учила попрошайничать.

— Я попробовала, но потом подумала: уж лучше объедки... — Смеется. — Ко мне на вокзале приставать пытались. Одет прилично, галстук. Деньги предлагал. Не могу, говорю, и так еле двигаюсь.

Кто-то посоветовал обратиться в отделение при вокзале. Там ей поверили, дали проездной на родину.

Зиму отлеживалась дома, лечилась. Пластины из ног, вставленные после аварии, ей, между прочим, так и не вынули.

— Вот потрогай, — говорит, — здесь пластина, а здесь — винт сломанный.

Опять Москва. Те же заработки, жила на сей раз в Коломне. Здесь ее опять кинули. Любимый мальчик вынес из квартиры все: одежду, золото, в которое она вкладывала деньги на операцию.

Я ее прерываю:

— Слушай, а как это — «любимый мальчик»? Он знал?

— Нет, не знал.

— А как ты скрывала? Объясняла как?

— Да никак. Нельзя — и все.

Превращение. Новые проблемы

Наконец через три года скитаний она договорилась об операции. Поехала в Казахстан за документами. Для перемены документов с мужских на женские нужно было пройти врачебную комиссию. Комиссию не проходила, а справку подделала.

— Я знаю, что я женщина, и мне комиссии не нужны.

В Казахстане по этой фальшивой справке получила женский паспорт. Вернулась. И 20 сентября 95-го года доктор Акопян в Центре репродукции человека произвел на свет еще одну женщину. Сделал он это бесплатно, точнее, она расплатилась рекламой — дала интервью. Мелочи.

Но за один раз из мужчины женщину сделать нельзя. Нужны были еще две операции. Операция коррекции половых органов. И операция по формированию груди...

Сейчас грудь у Оли что надо, коррекцию провели, самое время строить светлое будущее, но нет идей — как. Программа «из мужчины — в женщину» оказалась выполненной, и выяснилось, что у женщин проблем ничуть не меньше, чем у мужчин.

Ослепительная мечта каждого послеоперационного транссексуала — завести семью. О работе, карьере и прочих наших проблемах они думают немного. Главное — муж. При этом встает вопрос: сказать или нет? Сказать — подставиться, не сказать — так и остаться без настоящего понимания.

Оля отработала оба варианта:

— Я уже поняла, что мужа не будет: врать не хочу, а правду скажешь — все сразу рушится.

Несмотря на превращение утенка в лебедя, деньги этот лебедь добывает на Садовом все тем же способом. Другое — только для любимого мужчины, когда таковой имеется. Я, конечно, не удержался, спросил: как оно? Отлично, говорит, теперь два удовольствия сразу, как у настоящей женщины.

Она идет на панель, только когда деньги кончаются, желания самоутвердиться как женщине в этом нет. Сеанс проходит в машине, стоит сто пятьдесят рублей. Работает она без «крыши»:

— «Крыша» только дуракам нужна. А если, например, клиент не хочет платить, я ставлю каблук на лобовое стекло и спрашиваю, сколько оно стоит. Конечно, иногда бывают неприятности. Видишь? — показывает синяки. — Подъехали трое на остановке, хотели «субботник» устроить, я отказалась — меня мордой об столб.

— ...Я сейчас отдыхаю. Живу одним днем. А вообще надо учиться. Может, на психолога попробовать?

Только сначала десятилетку окончить придется.

— До операции проще жилось...

Фото М. Штейнбока