"Россия выстраивает новый занавес — не железный, но кирпичный"

Режиссер Кирилл Серебренников отказался от денег Минкульта на фильм о Чайковском. Автор проекта написал об этом на своей странице в Facebook. Он добавил, что будет искать спонсоров для съемок фильма за рубежом. Режиссер Виталий Манский обсудил ситуацию с ведущими Дарьей Полыгаевой и Алексеем Корнеевым.

В.М.: Вообще говоря, официально это две отдельные организации. Хотя мы прекрасно понимаем, все, кто, так сказать, находятся внутри процесса, понимают, что эти две организации управляются из единого центра. Центр этот — министр культуры. Попытки министра культуры переписать историю в угоду его представлениям о добре и зле нам тоже, в общем говоря, известны. Его стремление находится в фарватере думских инициатив, думского принтера, издающего законы, в частности, все эти гомофобские истории. Поэтому тут ничего удивительного нет. Удивительно, что вообще Кирилл и Арабов прошли с этим проектом через Министерство культуры. Несмотря на то, что и Серебренников и Арабов — это люди, которые не нуждаются в доказательстве своей профессиональной состоятельности не только на уровне российского кинематографа, но и мирового. Арабов единственный, по-моему, лауреат Каннского фестиваля, наш сценарист, за работу с Сокуровым. Серебренников победитель Римского фестиваля, участник венецианских конкурсов. Мы вступаем в другое время, в другие правила игры, мы эти правила сейчас видим, как все это реализовывается.

В.М.: Естественно. Потому что Минкульт уволил, по сути дела, или вынудил уволиться предыдущего руководителя фонда Толстикова, который очень быстро вошел в курс дела и стал достаточно эффективным кинематографическим менеджером. Взял фонд под контроль свой. Этот контроль мы увидели, в частности, в этом решении.

В.М.: Я знаю. Кирилл мне еще, наверное, лет восемь назад рассказывал, что они работают над этой картиной. Вообще говоря, это одна строка в его личной страничке о том, что они возвращают деньги, но это серьезная трагедия для художника, который теряет годы жизни, который теряет надежду на реализацию своего замысла. Я, кстати, вспоминаю советские годы, когда Панфилову так и не дало снять "Жанну д'Арк" — кино, о котором он мечтал всю свою жизнь — то советское Министерство культуры Советского Союза — сейчас все очень похоже.

В.М.: Вы знаете, в отсутствие выстроенного рынка все продюсеры вынуждены так или иначе получать государственную поддержку. Потому что окупить кино в тех правилах игры, которые установлены на территории Российской Федерации, практически невозможно. Или, так скажем, кино, которое превышает стоимость в производстве несколько миллионов долларов, уже не окупаемо. Существует, конечно, мировой рынок, но я надеюсь, что для таких авторов, как Серебренников и Арабов, этот рынок открыт. Но я могу только выразить какое-то свое огорчение тем, что эта картина будет делаться без участия России.

В.М.: Это будет очень непросто. Учитывая все эти обстоятельства с НКО, с тем, что сейчас по сути дела любая эта продукция может считываться как иностранный агент, или как это там называется.

В.М.: Нет, но мы должны понимать, что Россия закрывается от цивилизованного мира, она выстраивает новый, может быть, не железный, но уже, скажем так, какой-то кирпичный занавес. Законотворчеством, этически, эстетически, политически. Мы просто видим эту ситуацию.

В.М.: Она как бы еще до конца не сформулирована, но это ощущается. Попытки Минкульта заставить Миндадзе переписать действие сценария с 1941 года на 1933 года — до прихода Гитлера. Хотя мы все знаем, что существовал пакт Риббентропа-Молотова. Хотя мы все видели хронику, отчетливо видели хронику о совместном параде нацистов и советской армии в Бресте. Министр культуры на "Первом канале" у Познера говорит, что даже если этот пакт был, мы должны его как-то там пересмотреть, потому что этот пакт не выгоден современной политике. Я даже в этот бред не очень готов вникать, но такова культурно-политическая воля нынешнего руководства, в том числе, в отношении культуры, которая превращается постепенно в элемент пропаганды. Такое вот Министерство пропаганды. Но переживем и это.

В.М.: Когда он снимет, может быть, мы уже будем жить в другой России. И я это говорю как с пессимизмом, так и с надеждой, я бы хотел жить действительно в другой России. Но мы не знаем, в какой России мы будем жить на следующий год, через два года, через пять лет. Мы живем не только непредсказуемым будущим, но и, к сожалению, непредсказуемым прошлым.