В Россию с гастролями во второй раз приехал Джаз-оркестр Линкольн-центра (сокращенно J@LC) из Нью-Йорка под руководством трубача и композитора Уинтона Марсалиса. Турне в рамках празднования столетия Дюка Эллингтона включало не только джазовые вечера в Петербурге и в московском парке "Кусково", но и совместное выступление в Государственном Кремлевском дворце с Российским национальным оркестром. Корреспондент "Коммерсанта" ДМИТРИЙ Ъ-УХОВ снова беседует с УИНТОНОМ МАРСАЛИСОМ.
— В предыдущем нашем интервью вы сравнивали классику и джаз с двумя разными играми в мяч — футболом и баскетболом. В другом интервью вы говорили о том, что в юности увлекались еще и бейсболом. Спорт занимает вас и теперь?
— Да, на нашу встречу я опоздал только по одной причине — играл в баскетбол и, увы, потерпел сокрушительное поражение.
— Григ в аранжировке Эллингтона и в вашем исполнении (Марсалис и РНО исполнили в Кремле части из двух сюит Грига к драме Ибсена "Пер Гюнт" — в оригинале и в аранжировке Дюка Эллингтона), таким образом, это бейсболисты и баскетболисты, играющие в футбол? А более непосредственно вы столетие Эллингтона отмечали?
— Да уж не без того. Наше турне по Америке и Европе — это только часть года Эллингтона. Мы сняли фильм, участвовали в постановке балета на музыку Эллингтона с труппой New York City Ballet. Провели цикл лекций-концертов в Джуллиардской музыкальной школе. Ну и, наконец, выпустили книгу Jump For Joy — сборник воспоминаний о маэстро Эллингтоне.
— Кто все это финансирует?
— При J@LC — Джазовом отделении Линкольн-центра создан совет директоров, он и занимается поисками средств. Кстати, один из основных наших спонсоров — Фонд Луи Армстронга, он был основан и продолжает существовать на те средства, которые сам Армстронг завещал для этой цели.
— Не в каждой точке своего гастрольного маршрута вы играете с симфоническими оркестрами.
— Да, Москву, точнее Россию, мы выбрали, кроме всего прочего, еще и потому, что в русской музыке определенно есть что-то такое, что трудно передать словами, но что очень привлекает джазменов. Чайковский, Римский-Корсаков...
— А Стравинский? Дюк Эллингтон как-то заметил, что новая музыка закончилась на Стравинском.
— Да, в ХХ веке эту традицию продолжал Стравинский. Звучание вашей музыки — глубокое, темное, утонченная игра ритмов — это то же, что и джаз — массивная оркестровая "медь" и сильный ритм. И в народной музыке отношение к полутонам-хроматизмам почти такое же, как в блюзе.
— Как, по вашему мнению, обстоит дело с традициями негритянской музыки сегодня?
— Хуже не бывает. Афроамериканская народная традиция почти прервана — продана и предана. Би-Би Кинг — это рок, а никакой не блюз. Рэп вообще не имеет отношения к музыке. Это часть поп-бизнеса, где все решают деньги. В любом случае то, что не имеет никакого отношения к назначению искусства.
— А среди ваших коллег-трубачей вы могли бы назвать тех, кого еще можно отнести к искусству.
— В истории — однозначно Луи Армстронг. Сегодня — русский виртуоз Сергей Накаряков (я, по-моему, уже рассказывал, как услышал его первый раз в Японии, в какой-то телепрограмме), в джазе — Никлас Пейтон.
— Ну и, наконец, вы уже не первый раз в России. Есть какие-то обобщения?
— Ну, во-первых, я бывал пока только в больших городах, а они в первом приближении все очень похожи друг на друга. Вот на следующий год мы собираемся ездить с концертами по Волге — тогда и будут обобщения. А пока — только поезд из Петербурга в Москву. Я смотрел в окно и вдруг понял: я ведь тоже жил около железной дороги. У нас точно так же люди работают на земле, точно так же рано утром встают и долго идут вдоль железнодорожного полотна. Люди есть люди, со стороны может показаться, что наша жизнь другая, но мы тоже хорошо знаем, что значит жить только для того, чтобы просто выжить.