Немаленький принц

Опытнейший французский отельер, директор La Mamounia Дидье Пико принимал нас в своем кабинете, где хранится часть архивов, рассказывающих о жизни старой гостиницы. «Господин Пико, что вы продаете?» — спросили мы директора. «Мы продаем то, что продается лучше всего. Мы продаем миф»,— сказал директор. И лучшего ответа нельзя было и пожелать, так как разобраться в том, что же именно представляет отель La Mamounia работы Жака Гарсиа, непросто.

Сухие факты: эта легендарная гостиница, что в центре Медины, в пяти минутах от главной площади Джема-эль-Фна, была открыта в 1923 году. Ее название происходит от имени марокканского принца Мамуна, жившего в XVIII веке и разбившего в Марракеше несколько садов. В 1946 году отель увеличил свою площадь — с 50 до 100 комнат. В 1986 году под руководством художника Андре Паккара отель перенес грандиозный ремонт, итогом которого стало превращение прежнего марокканского дворца во дворец в стиле ар-деко. В этом состоянии La Mamounia смогла продержаться еще 20 лет.

Нам удалось побывать в La Mamou­nia за месяц до ее закрытия в 2006-м. Это был роскошный, отяжелевший от разнообразных сокровищ отельный призрак, скрипучий и тихо, но благородно умирающий. Гостиница готовилась отойти в мир иной. Но что-то шикарное и кинематографическое в ней все равно было: отблески экзотической истории и тени знаменитых постояльцев. Владельцы отеля (их три — Объединенные железные дороги Королевства Марокко, банк и город Марракеш) крепко задумались: кому бы поручить реновацию призрака? Кто у нас здесь главный декоратор в мире? Ответ был один: Жак Гарсиа, тем более что он на протяжении двадцати лет являлся преданным постояльцем отеля.

Бюджет реновации составил €120 млн, €4 млн были выручены на аукционе, который прошел в Марракеше в мае этого года. Шесть тысяч лотов прежней обстановки La Mamounia — от посуды до конской упряжи, колясок и деревянных детских лошадок dada. Сотни поклонников La Mamounia по всему миру, любившие отель старого разлива, в ужасе ожидали открытия нового. Ведь Жак Гарсиа, когда развернется во всю мощь своего карающего таланта, бывает способен на многое.

Открытие обновленной La Mamou­nia украсила такая видная политическая фигура, как государственный секретарь США госпожа Хилари Клинтон. Не стоит думать, что госпожу Клинтон «выписали» специально: La Mamounia и сейчас остается главным местом для значительных политических постояльцев. Традиция, заложенная Черчиллем, Рузвельтом и де Голлем (первому президенту Пятой Французской республики пришлось построить специальную кровать: генерал отличался высоким ростом), продолжается и сегодня. Госпожа Клинтон выбрала La Mamounia, чтобы принять участие в экономическом форуме, больше известном как «североафриканский Давос».

В итоге узнать, что же представляет собой La Mamounia работы Жака Гарсиа, нам удалось лишь после того, как разнообразные делегации покинули его пределы. От прежней отделки и обстановки господин Гарсиа соизволил оставить только крошечную часть: сохранен деревянный потолок в баре, расписанный Жаком Мажорелем, несколько воинственных картин 1907 года (из лобби они переместились в бар). В очень славном английском баре остались в живых барная стойка и несколько фотографий именитых джазменов.

Зона лобби, ставшая более просторной, получила форму креста: одна линия отходит от главных дверей и тянется через бар в сторону выхода в сад, а вторая идет от марокканского дворика в сторону спа-центра. Линии пересекаются в районе постамента, украшенного скульптурной группой. Это мчащийся во весь опор верблюд, на горбу которого восседает оскаленный всадник в чалме, а на крупе повис (наперекор всем законам гравитации) хищный тигр.

Во-первых, Гарсиа серьезно затемнил все публичные зоны La Mamounia: лобби, французский, марокканский, итальянский (бутылка неплохого итальянского вина оценена здесь в $1100, это отельный рекорд) рестораны, спа-центр, коридоры и лифты (их, обшитых темной, с гравировкой кожей стоит считать настоящей находкой мастера) подсвечены лишь при помощи марокканских национальных ламп, сделанных из желтого, красного и синего стекла. Во-вторых, Гарсиа повелел регулярно распылять в публичных пространствах особые восточные ароматы — мускуса, ванили, перца, шафрана. И этот расчет был совершенно верен, поскольку запахи марокканской улицы не слишком-то свежи.

В-третьих, Гарсиа вспомнил все, что он умеет и любит в искусстве. Искусственные пятнистые шкуры «под леопарда»; бархатные, а также «дутые», простеганные из кожи, стены; будуарно и эротично ниспадающие занавески, сшитые из разных кусков; венецианские патинированные зеркала; мельчайшую плитку в ванных комнатах (этот прием полностью соответствует национальному марокканского декору); громоздкие двери с кожей и с железными элементами; старые этнические фотографии (пришлось сделать более 500 копий). Всего в отеле 136 комнат с балконами, 71 suites (также с балконами и с беседками) и три виллы в саду (или riads). И некоторые из комнат и suites можно называть действительно очень удачными, ловко и профессионально сочетающими национальный колорит и комфортную современность.

Однако €120 млн не решили главной проблемы этого, несмотря ни на что, великого отеля. Директор прав: тут продают миф. Поскольку это все равно изнутри старая гостиница. Это роскошный отель-призрак, предлагающий старую концепцию путешествия: развлекательную поездку в Медину, обед во французском ресторане, ужин — в марокканском (отличном, на все «пять с плюсом»), немного пляжа у бассейна, чуть-чуть прогулки в пальмовой роще (она оказалась нетронутой реновацией).

Так здесь мог жить в 1943-м Черчилль: ведь он занимался живописью. Так мог жить Хичкок, снимавший в отеле в 1934-м «Человека, который слишком много знал». Так могло быть еще 20 лет назад, когда жители Марокко говорили на улицах не на арабском, как сегодня, а на французском языке. Но так никак не может быть в 2009 году, когда Марокко уже давно перестало быть какой-либо потрясающей экзотикой, красивой сказкой о храбром принце Мамуне, но еще не доросло до страны комфортабельного, пятизвездного отдыха.