Выставка живопись
В ГМИИ имени Пушкина, в Галерее искусства стран Европы и Америки XIX-XX веков открылась выставка черногорского художника Войо Станича "Нежная логика легкого абсурда". Абсурд, доставленный из Национального музея Белграда, Художественного музея Подгорицы и частных черногорских собраний, изучила АННА Ъ-ТОЛСТОВА.
Есть художники, про которых так до конца и непонятно, это китч в хорошем смысле слова или в плохом. Например, колумбиец Фернандо Ботеро. Для одних его разжиревшие Джоконды — мещанская безвкусица. Другие же равняют Ботеро с Габриелем Гарсиа Маркесом и утверждают, что он представляет европейские художественные ценности в ироническом переводе на язык мексиканской "мыльной оперы".
То же и с членом-корреспондентом Черногорской академии наук и художеств Войо Станичем. Он чуть старше Ботеро и абсолютный ровесник сюрреализма: родился в 1924-м, когда Андре Бретон опубликовал свой первый манифест. Это обстоятельство возымело на Станича огромное влияние: 3 декабря 1954 года в 16.30 мастер, выучившийся в белградской Академии художеств на скульптора, вдруг почувствовал себя наследником живописцев-сюрреалистов и написал первую картину маслом. И пошло-поехало: картины-парадоксы с изнемогающими от желания обнаженными Поля Дельво, площадями в аркадах Джорджо де Кирико и пространственными шутками Рене Магритта, когда окно, зеркало или пейзаж в золоченой раме оказывается провалом в другой, алогичный мир. С бельгийскими сюрреалистами и итальянскими метафизиками Станич, в отличие от своих советских коллег из "левого МОСХа", в 1970-е также нагородивших великое множество абсурдистских карнавалов и маскарадов, был знаком не по репродукциям, а вживую, подолгу пропадая в Париже и Риме. Может быть, поэтому запоздалый сюрреализм черногорского академика выглядит поживее, чем у той же Ольги Булгаковой. А может быть, дело в южном темпераменте. Свойственной пространствам Магритта и де Кирико пустынности у Станича и в помине нет: его улочки, сады, террасы и пляжи забиты чудаковатыми бездельниками, вытворяющими разные безумства, и во всем ощущается колорит балканского dolce far niente, столь знакомый нам по фильмам Эмира Кустурицы.
Надо сказать, Станич с Кустурицей не просто соседи по городку Герцег-Нови, но и давние друзья: Станич делает обложки для альбомов The No Smoking Orchestra, а Кустурица собирает его картины, снял о нем фильм и даже написал предисловие к каталогу лондонской выставки. Предисловие к каталогу московской выставки написал, к сожалению, не Кустурица, а член-корреспондент Российской академии художеств, искусствовед Валерий Турчин. В нем профессор МГУ, тоже неожиданно оказавшийся большим другом герцег-новского абсурдиста, сообщает, что Станич — выдающийся рассказчик баек. Это и так видно по его многословным картинам, которые он вдобавок прямо в этикетках сопровождает собственными комментариями. И из них следует, что источником абсурда часто служит сама жизнь. Как, например, в картине "Фирма в Никшиче", где буквально с натуры списана замечательная вывеска "Гостиница для ночлега" ("А для чего же еще?" — вопрошает художник) с кроваткой и торчащей из-под одеяла головой усатого господина в национальной черногорской шапке "капе". Просто жизнь у них в Черногории такая — сюрреалистическая.