До окончания "Звезд белых ночей" еще больше месяца, но, по мнению ДМИТРИЯ РЕНАНСКОГО, главное на летнем мариинском фестивале уже произошло: Валерий Гергиев провел концертное исполнение торжественной сценической мистерии "Парсифаль" Рихарда Вагнера.
По творческому графику Валерия Гергиева можно предположить, что к нынешнему "Парсифалю" мариинский демиург готовился загодя: дирижировал репертуарным спектаклем в Мариинке-1 и возил его на фестиваль в Вильнюс, дважды концертно исполнял третий акт оперы в лондонском Барбикан-холле и в Мариинке-3. На деле подготовка к кульминационному событию "Звезд белых ночей"-2009 велась куда дольше — с 11 мая 1997 года, со сценической премьеры "Парсифаля" в постановке Тони Палмера, открывшей новейшую эпоху в русской вагнеромании. Вечер минувшей пятницы стал одной из безусловных ее вершин — усилия и откровения этих двенадцати лет, одного месяца и одного дня спрессовались в несколько часов.
Для созидания самого своего значительного свершения последних лет Валерий Гергиев заручился поддержкой интернационального вагнеровского дрим-тима. Колосс мариинского "Парсифаля" держался на плечах и басах атлантов Рене Папе и Евгения Никитина: первый с олимпийским хладнокровием и без ложной проповеднической патетики ваял скульптурного Гурнеманца, у второго Амфортас выглядел не мучеником-человеком, а уязвленным титаном. Николай Путилин мастерски иссушал Клингзора чернокнижнической яростью. На фоне триумвирата низких голосов несколько менее ровно звучал Гари Леман в роли Парсифаля — в амплуа "чистого простеца" он был куда более убедителен, чем в последующей победительной реинкарнации заглавной партии. Небесспорным оказалось и приглашение на единственную женскую роль Виолетты Урмана — с тех пор, как латышская звезда пела в петербургском "Парсифале", ее сопрано успел заметно поистрепаться. Если и нужно было искать замену русской жрице вагнеровского культа Ларисе Гоголевской, то скорее стоило прибегнуть к услугам лучшей европейской Кундри наших дней — Вальтраут Майер.
Хотя вполне вероятно, что в сложившемся кастинге обе певицы (одна — воплощенная жертвенность и боль, другая - олицетворение страсти) выглядели бы не слишком уместно: Валерий Гергиев вымарывает из "Парсифаля" все личное. Квинтет протагонистов он подобрал эталонно-объективный, между солистами и залом установил непреодолимую инструментальную стену. Как всегда у господина Гергиева, все главное происходит в оркестре, отзывающемся на ключевые фазы вагнеровского ритуала тектоническими толчками.
Три акта мариинского "Парсифаля" прошли по возрастающей. Зачин вышел чересчур скованным — слишком тягостно-сосредоточенно выстраивал дирижер кладку двухчасового первого акта. Но грандиозную симфоническую кульминацию Гергиев провел так, что невозможно было не принять увечья Амфортаса за прореху во вселенной. Едва не подвели колокола: в отсутствие требуемой композитором натуральной звонницы в Мариинке до сих пор обходились синтезатором. Симулякр божественного нашелся и на этот раз, но с непривычно электронными обертонами и аритмией, смазавшей одну из тончайших вагнеровских находок — небесный гром, структурирующий все музыкальное пространство опорных сцен оперы. Второй акт прошел удачнее, третий — и вовсе ошеломительно. Валерий Гергиев попросту взял финал "Парсифаля" в свои руки. В прямом смысле: резидентам Мариинки-3 еще не доводилось видеть, чтобы Гергиев так активно, подробно и содержательно работал руками. Он не дирижировал, а формовал звуковую материю, овеществлял ее. Обнажая мышечное усилие, давал почувствовать плоть самой эзотерической из оперных партитур.
К тому, что Валерий Гергиев исполняет музыку Рихарда Вагнера как никто в мире, в Петербурге уже привыкли. Приятно осознавать, что вскоре об этом узнают и за пределами России. Повторить такого "Парсифаля" в обычной реальности нельзя — но вполне возможно в реальности цифровой. Только что созданный лейбл Mariinsky вел "живую" запись июньского исполнения и обещает выпустить ее в самое ближайшее время.