Проблемы долгов России

Что немцу — хорошо, то русскому — еще лучше
       Спор о том, платить или не платить кредиторам в российских властных структурах себя исчерпал, уступив место решению платить, но — по возможности — используя более приемлемую схему. Реанимирована и заявленная Москвой еще в ходе мадридской сессии МВФ инициатива реструктурировать весь долг на долгосрочной основе, лет эдак на 25: тогда кредиторы отреагировали на нее вполне положительно. Вопрос — как? Варианты могут оказаться для России выгодными и не очень. А относительно источников средств для казны вообще и платежей в частности мнения звучат разные: от торговли долгами до возвращения царского золота. Не говоря уже о том, что сам вопрос о реструктуризации кредиторами официально еще не решен. Свои взгляды на проблему изложил для Ъ автор "мадридской схемы" АЛЕКСАНДР ШОХИН, на протяжении трех лет курировавший отношения с кредиторами.
       
О российских реформах — за переменой блюд
       Пока нет оснований считать, что "мадридская схема" претерпит изменения. Правда, с переговорами можно было бы потянуть до саммита "семерки" в Галифаксе. Во-первых, очередные платежи клубу должны состояться еще лишь 30 июня, а саммит — неделей раньше. Во-вторых, каких-либо гениальных идей к этому форуму у России сейчас не просматривается, а масштабные долговые проблемы как раз на "семерке" и оговаривались. И в Галифаксе можно было бы продавить решение о многолетней реструктуризации, ибо больше России у "семерки" просить вообще нечего. Правда, сейчас ситуация несколько иная, чем на прошлогоднем саммите в Неаполе: тогда прозвучало наше ультимативное требование, чтобы в итоговом коммюнике был российский раздел. И хотя на экономической части саммита российский президент не присутствовал, было специальное "заседание по России". То есть и в первый день сохранялся смешанный формат встречи — "семь с половиной".
       В этом году лидеры "семи" настаивают на конструкции, которая, на мой взгляд, является шагом назад: в первый день — экономическая часть, где России нет. Нет и "российского заседания". Но на вечер запланирован обед, которому будет придан не праздничный, а деловой характер: то есть в ходе перемены блюд президент Ельцин расскажет о реформах. А дискуссия из-за стола переговоров перемещается за обеденный. Добиваться коммюнике по итогам обеда вряд ли получится. Стало быть, российская тематика исчезает. На это можно было бы пойти в случае доступа России на первый день саммита, ибо темы, которые там традиционно обсуждаются, без нее не решить — безопасность ядерных реакторов, отмывание денег, состояние мировой торговли. Не случилось...
       
Скучные материи: кому сколько платить точно не ясно
       Нынешнее заседание Парижского клуба пройдет без россиян — их ждут в середине мая. Сложность этого года в том, что у нас уже есть утвержденный бюджет, и кредиторы знают заложенную там на платежи по внешнему долгу сумму — $6,5 млрд. Разбить ее легко — российские долги (около $3 млрд), советские (более $3 млрд, делящиеся на три части — Парижскому клубу, Лондонскому, внеклубным кредиторам, и нереструктурируемая задолженность — в августе, например, кончается срок выплат по евробондам ВЭБ). Вот в прошлом году в июне было подписано соглашение с клубом, а спустя неделю приняли бюджет. В 1993 году позиция была такая: есть $2,5 млрд на все про все, и схему выплат подгоняли под эту сумму (бюджета формально не было еще). В итоге заплатили даже меньше, чем ожидали — всего $1,8 млрд. А цифра $6,5 млрд появилась в сентябре: Парижский клуб прикинул, что если использовать конструкцию соглашения 1994 года, то в 1995 году как раз эта сумма и получается.
       О долгосрочной реструктуризации. Такие схемы Парижским клубом используются. В отношении, например, развивающихся стран типа Эфиопии — предусматривается максимальный срок реструктуризации на 25 лет, причем часто 50% долга списывают, а 50% — реструктурируют. Проблема в том, что 25 лет — это дорого для бюджета (за реструктуризацию ведь тоже надо платить), поэтому целесообразно просчитать вариант реструктуризации не всей суммы накопленного долга, а величины платежей, накопленных за 3-4 года (1995-1999 годы — пик выплат по советским долгам), а с 2000 года можно платить и по оригинальным схемам — это будет уже несильно давить на бюджет (если, конечно, не наберем новых долгов). То есть можно просчитать какие-то более дешевые варианты.
       Благоприятствует переговорам с Парижским клубом не только то, что схема долгосрочной реструктуризации пропагандируется с октября, но и то, что она скоро будет реализована с Лондонским клубом. Специфика переговоров с банками в том, что там реструктурируется вся сумма долга ($24 млрд, с процентами — $28 млрд), причем на продолжительный срок: два года назад речь шла о 15 годах, сейчас можно было бы — в ответ на внесенные Москвой на счет в Банке Англии просроченной суммы в $500 млн — затребовать продления срока, например, до 25 лет. Вообще было бы неплохо сначала переговорить с Лондонским клубом, а затем, используя прецедент и принцип equal treatment — уже с Парижским.
       Есть здесь и проблема: до сих пор никто знает, сколько на самом деле мы должны Лондонскому клубу. Не знают вот почему. Часть западных банков долги застраховала, получив деньги от правительственных страховых агентств (в ФРГ — от Hermes, например), и этих долгов в общем-то нет. Банки же сохраняют эти запросы, ибо лишних денег не бывает. А некоторые банки производили списание со счетов ВЭБ в форме взаимозачета — в одностороннем порядке и в нарушение джентльменской договоренности с Москвой — в частности, в Германии, Швейцарии и т.д. (несколько банков мы поймали за руку еще в 1993 году). Получается, что из $500 млн, которые Россия уже начала выплачивать Лондонскому клубу, порядка $170 млн уже были им получены! Поэтому нужна тщательная выверка, и лишь после нее банки получат причитающиеся им платежи. А если выверка затянется — в этом году можно отделаться лишь первой порцией платежей.
       Похожая ситуация с коммерческими фирмами-поставщиками. Государство эти долги признало, хотя могло бы не признавать: если бы при приватизации и акционировании предприятий и внешнеторговых объединений учитывались их долги частным поставщикам. Сумму долга фирмам определить тоже трудно: $7 млрд, а может и $5 млрд. Часть долгов проплачена: когда на российскую фирму подавали в арбитраж, а правительство денег не давало (за три года дали не более 10% от долга), то деньги она находила (чтобы не разориться), а запросов своих в ВЭБ не снимала. То же самое поставщики: они уже обращались к своим правительствам, страховым обществам и получали частичную компенсацию, но ждать продолжают — мол, хуже не будет. Поэтому и здесь нужна выверка этих долгов.
       Было несколько неудачных случаев работы с поставщиками, в частности, у Минфина: через разные банки, например через Внешторгбанк, им переводили платежи. Но когда проплата идет не через ВЭБ, то списания долга может и не произойти: если ВЭБ не в курсе, то долг на балансе числится. Так что поставщики могут долги и повторно запросить, проведя запрос через другой банк. Массового характера это не носило, но все же без тщательной выверки не обойтись.
       В целом же 1995 год может стать годом урегулирования задолженности со всеми кредиторами. Чем платить?
       
Торговля долгами — дело скользкое
       О торговле долгами, как об источнике пополнения казны говорят не один год. Проблема — не продешевит ли Россия. А механизм торговли был четко прописан в решении правительственной комиссии по долгам. Дело в том, что большая часть долгов Парижскому клубу — суверенные, то есть должником является государство. Уступить долг, продать на рынке, не спросив мнения главы государства, нельзя, ибо это чревато политическими осложнениями. Схема такая: нужно иметь согласие двух государств (кредитора и заемщика) и признание долга в полном объеме по курсу на момент предоставления соответствующих межгосударственных кредитов (65 коп. за $1). Следующий этап — дисконтирование (уценка) долга с учетом реальной его цены на вторичных рынках. Часть долгов котируется, и международные фининституты котировки публикуют. Некотируемые долги соотносят с оценками котируемых (облигации, бонды, векселя). При этом ясно, что суверенный долг, который представлял собой кредит на покупку оружия, это совсем не то же самое, что коммерческие векселя, которые крутятся на вторичном рынке. Поэтому предметом переговоров становится то, какие могут быть отклонения от рыночных котировок. К примеру, долги ряда стран на вторичном рынке стоят 10 центов за доллар. Вот и надо смотреть, готовы ли мы пойти на эту цену переуступки.
       Схема продажи долгов уже применялась в ряде случаев. Причем всегда ставился вопрос о том, чтобы первые лица страны-должника принимали участие в принятии решения (ибо страны-то специфические — Восток, Африка).
       Операция эта очень выгодная. Как правило, работают посредники — специально создаваемые фирмы, предназначение которых — договориться с должником о переуступке долга. Многие ведь предпочитают долг заматывать: 10-15 лет не платят, давят на Москву, мол, вы нам оружие поставляли, загубили жизнь своим социализмом и прочее, а Парижский клуб долги своим членам списывает. К тому же долг подчас бывает не оформлен никак иначе, кроме соглашений между двумя ЦК компартий — так что надо еще убедить главу страны-должника его признать. Переговоры идут, как правило, через посредника: приходит фирма и говорит, что некий президент Х готов долг продать. Переговоры идут подолгу, и если дело завершается подписанием соглашений, то — к выгоде всех сторон.
       Поэтому работать с долгами рвутся все, в том числе и банки. Некоторые просят вообще лет на пять-десять отдать им какие-то долги — Кубы, Вьетнама и т.д. Раньше мы очень осторожно подходили, чтобы не попасть в какую-нибудь скандальную историю (котировки выясняли, боролись за каждые полпроцента), сейчас бюджетная ситуация заставляет ориентироваться на более или менее приемлемые суммы котировки, чтобы хоть пару сотен миллионов долларов получить в бюджет.
       Кстати, ту схему, которую банковский консорциум предлагал по кредитованию правительства в обмен на траст госпакета, можно было бы предложить и по долгам. То есть переуступать долги своим фирмам, своим банкам — необязательно кому-то извне.
       Есть возможность конверсировать долги в собственность на территории стран-должников. Скажем, договаривается правительство о конверсии долга в землю, плантации, недостроенные отели на территории должника и тут же продает эти ресурсы российским банкам в обмен на то, что они по нормальной цене в бюджет вносят суммы. То есть схему конверсии долга в собственность можно реализовать со своими фирмами. Это одна из привлекательных схем, ибо в той или иной форме сохраняется российское присутствие в этих странах. Если у банков есть деньги, чтобы кредитовать правительство, то, может быть, они найдут деньги, чтобы приобрести собственность за рубежом. На Кубе, например, — перспективы там хорошие — Кастро уже в цивильном платье ходит.
       
Царские долги и белогвардейское золото — полный ноль
       В Госдуме сейчас готовится некий законопроект, связанный с "нереализованными" авуарами за рубежом — белогвардейским золотом, например. История такая. По инициативе французских властей мы уже два года обсуждаем проблему царских облигаций прошлого и начала нынешнего века. Они были номинированы в золотых франках и привязаны к французскому финансовому рынку. До сих пор здравствуют и многие обладатели этих бумаг. Стоимость их, как минимум 200 млрд французских франков ($40 млрд). Предвыборная кампания во Франции проходит сейчас в том числе и под лозунгами возврата этих долгов. Год назад была встреча с министром экономики Франции г-ном Альфандери, который поставил вопрос прямо: когда заплатите? Мол, Россия должна признать этот долг. В этой связи и возникла контридея: вернуть, например, колчаковское золото — проценты набежали и по облигациям, и за его хранение. В итоге нулевой вариант тут неизбежен. Два нулевых соглашения у нас уже есть, если память мне не изменяет — со Швейцарией и Англией: стороны по сути отказались от взаимных претензий по царским долгам и золоту. И если законопроект этот появится, то речь может идти именно о "нулевом варианте".
       Почти детективная история, которую не любят вспоминать
       1 октября прошлого года на "семерке" в Мадриде я предложил использовать для России схему соглашения с Германией, принятую на Лондонской конференции 1953 года. Германия задолжала по репарациям, и в 1924-1934 годах было выпущено несколько золотых займов для выплаты по ним. Гитлер от этого отказался, а после войны Аденауэр эти долги признал. И в 1953 году кредиторы предложили план реструктуризации. Причем, упоминание этой истории в Мадриде вызвало шок, ибо возникло предположение, что речь идет о списании долгов России. Но дело в том, что все схемы реструктуризации германского долга держатся в тайне. Мы исходили из того, что по факту это была реструктуризация почти на 40 лет! А сама "семерка", которая, как оказалось, возвращалась к этому вопросу в связи с объединением Германии, считала, что эта схема связана с частичным списанием долга.
       По решению Лондонской конференции 1953 года, Германия должна была в течение пяти лет после объединения урегулировать все долговые вопросы. В 1991 году они и были урегулированы. Но на основе новой реструктуризации — до 2010 года! То есть если взять ее общую протяженность с 1953 и до 2010 года, то получается срок солидный. Вот, пожалуйста, льготная схема для ведущего государства мира после США. Они что, не могли заплатить эти деньги? Могли бы уж напрячься!
       В чем схожесть ситуации? В Германии новое правительство признало долги фактически совсем другого государства, после объединения с ним. А Россия признала долги всех республик после распада СССР. В Германии была милитаризованная экономика. У нас — тоже неспособная для нормальной мирной жизни. Так что можно было ту же схему использовать. И в итоге — требуемые сейчас 25 лет реструктуризации — это не апелляция к схемам наименее развитых стран. Это апелляция к германской схеме.