О вымысле исчезнувшем
Вышел новый роман Эдуарда Веркина «Площадь оружия»
Эдуард Веркин продолжает исследовать эпоху будущего, описанную в «Сороке на виселице» — романе, принесшем ему победу в прошлогодней «Большой книге». «Площадь оружия» рассказывает о событиях, происходящих на другой планете и в другой, куда более благополучной области знания. Михаил Пророков попытался понять, почему он не удивлен тем, что опять все кончилось плохо.
Обложка книги Эдуарда Веркина «Площадь оружия»
Издательство Inspiria
«Текст был положительно хорош, однако дочитать его Вера не успела — ховер пошел на посадку. В капсуле маглева по пути в Эрмитаж Вера собралась закончить чтение, но, открыв тетрадь, обнаружила, что текст исчез. Вера, разумеется, слышала про эту особенность, однако полагала, что в историях про испаряющиеся новеллы много преувеличения.
Оказалось, что нет».
Главное в новом романе Эдуарда Веркина — вновь технологии будущего: действующие, дорабатываемые, изобретаемые.
При этом герой «Площади оружия» Винцент Веслов — не кибернетик и не физик, а лирик, автор хаулов (что-то напоминающее то ли стихи, то ли пелевинские «вбойки», то немногое, что осталось людям от литературы в век, когда литературу пишут машины) и исследователь фастлита (той литературы, которую пишут машины, достигшие в этом деле высот не очень нужного человечеству совершенства). Гуманитарий, но нетипичный — про технику он тоже знает немало и приглашение на планету Бенедикт, эвристический кластер, обитель мыслящих машин, работающих на переднем крае научного прогресса, принимает без особых колебаний.
Прием этот для Веркина не нов — герои его книг чаще всего чужаки, люди со стороны. Взрослых книг — так всегда. Героиня «Острова Сахалина» отправлялась на остров писать футурологическое исследование, герой «снарка снарка» приезжал в Чагинск работать над краеведческой книжкой, героя «Сороки на виселице» вызывали на Реген в качестве члена Большого Жюри — половина участников там по регламенту отбирается из случайных людей, вот ему и (не) повезло. В «Площади оружия» Веркин еще меньше заморачивается с мотивацией — Веслова, автора статьи «Все-таки подлинность», разбирающей несколько образчиков того самого фастлита, зовут на консультацию в эвристический кластер «Юта», в сущности, за одну фразу из той статьи: «Пройдет совсем немного времени — замолчат и алгоритмы».
Чем он занимается в «Юте» на Бенедикте? Уж точно не молчит. Герой «Сороки…» говорил про синхронных физиков: «Они все время что-то рассказывают, не могут удержаться». Герой «Площади оружия» все время что-то рассказывает сам. Ну или вспоминает. В голове Веслова постоянно крутится тот самый, из пассажирского набора, фастлит, чтению которого он посвятил большую часть жизни. Любая фраза собеседника вызывает в его памяти сюжет новеллы, а то и двух. Собственные мысли ведут туда же. Похоже на то, как герои «снарка снарка» придумывали городу Чагинску и его обитателям мифические свойства и приключения.
Собеседники тем не менее его внимательно слушают. Возможно, потому, что у физиков, переживающих самый расцвет своей науки и техники («В течение двадцати лет решили проблемы энергии, перемещения, репликации. Это невероятно!»), в отличие от лириков, давно похоронивших литературу в ее исконном, единственно подлинном, по мнению подавляющего большинства, обличье, нет ни малейшего представления о том, что надо будет делать, если что-то пойдет не так. Все предусмотрено, трижды проверено, четырежды подстраховано — что может стрястись? Отчего бы вдруг могли замолчать алгоритмы?
Опасения героев оказываются не напрасны: катастрофы, как и в предыдущих книгах «взрослого» Веркина, не миновать. Населяя, подобно ранним Стругацким, свои романы безусловно положительными персонажами, Веркин, подобно Стругацким поздним, не верит в безнаказанность прогресса: покоряя Вселенную, человек обязательно отхватит от нее по полной. Но виной тому будет не защищающийся гомеостазис «Миллиарда лет до конца света» и не желание избежать риска, как в «Жуке в муравейнике». И не рассинхронизация прогресса технического и морального, к чему, видимо, все же свелась вся сложность описанной в «Сороке…» ситуации синхронных физиков.
Можно, наверное, сказать так: герои «Площади оружия» чувствуют груз ответственности, но не очень могут понять, перед кем.
В обществе сверхгуманном и суперблагополучном реально не о ком беспокоиться. И недаром случившееся на Бенедикте не будет иметь никаких последствий для всех, кому посчастливится уцелеть, да и слов типа «виновник» в романе не произносится. Жизнь (техника, прогресс бытовой и научный, покорение космоса) уверенно идет дальше, вымысел (литература, поэзия, «презираемое бормотание», непонятные угрызения, сомнения в непреложном) украдкой пробирается по обочине. Как кошки на трассе — есть ближе к концу романа такой пассаж про особое сияние кошачьих глаз в свете фар.
А «Площадь оружия» в романе — это текст, упоминаемый в разговорах Веслова с кибернетиками. Книга, специально созданная, чтобы отвратить людей от литературы и ее авторов, «чванливых литераторов, отрастивших мудрые лица». И тем самым подготовившая появление фастлита — историй, которые живут несколько десятков минут, которые не имеет смысла ругать, которые невозможно воспринимать всерьез.
То есть вымысла в самом чистом его виде.
Веркин Эдуард. Площадь оружия.— М.: Inspiria, 2026.
