«Серьезно о колледжах вспомнили только к середине 2010-х»
Как в РФ менялся интерес к СПО
С начала 2020-х годов государство активно работает над повышением привлекательности среднего профессионального образования (СПО) и особое внимание уделяет престижу рабочих специальностей, выпускники которых снова оказались необходимы рынку труда РФ. В 2026 году Минпросвещения отчиталось, что колледжи выбрали для продолжения обучения 63% выпускников девятых классов. Эксперты, однако, обращают внимание, что большинство поступивших получают вовсе не рабочие профессии и учатся на направлениях подготовки специалистов среднего звена, среди которых много гуманитарных и социоэкономических программ.
Марина Молдавская / Коммерсантъ
В 2021 году о необходимости повысить «уважение к выпускникам колледжей» и перестроить их учебные программы в интересах работодателей заявил премьер-министр Михаил Мишустин. Ускорение выхода школьников на рынок труда стали рассматривать как инструмент борьбы с дефицитом рабочих кадров. Примерно с этого момента и началась активная работа по привлечению школьников в СПО. Так, с сентября 2022 года был запущен федеральный проект «Профессионалитет», в рамках которого к развитию колледжей и обновлению их материальной базы были привлечены деньги не только из региональных бюджетов, на балансе которых и находятся СПО, но и из федерального и от бизнес-партнеров. С 2025 года стартовал эксперимент по сокращению количества ОГЭ, которые нужно сдавать тем, кто хочет поступать в колледжи, с четырех до двух. В этом году такая возможность была у девятиклассников из 12 регионов. Параллельно с этим усложняются правила для поступления в десятый класс. И хотя официально и Конституционный, и Верховный суды заявляли, что в старшую школу должны принимать всех, кто получил аттестат в девятом классе, на деле последние несколько лет каждое лето родители жалуются на непрозрачную систему отбора в десятый класс, высокие, постоянно меняющиеся требования для его прохождения и активную агитацию со стороны учителей забрать ребенка в колледж. К тому же все это происходит на фоне стремительного роста цен на высшее образование, государственного распределения — и последовавшего за этим сокращения — платных мест в вузах на специальностях, неинтересных рынку труда, и стремления чиновников значительно сократить рынок частного высшего образования различными способами.
В результате Минпросвещения в последние несколько лет успешно отчитывается о росте популярности СПО. Если в 2018 году колледжи выбрали 48% девятиклассников — в 2025 и 2026 годах таких было уже 63%. По итогам прошлого года глава ведомства Сергей Кравцов заявил, что первокурсниками в СПО стали 1,3 млн человек, что является «рекордным за последние 50 лет числом». Впрочем, тут стоит учесть демографический фактор: в последние несколько лет школы оканчивают представители самого многочисленного поколения современной России — дети, родившиеся в 2007–2010 годах. Поэтому количественно поступающих в принципе больше — и на остальные формы обучения тоже. Меньше всего обучавшихся в колледжах было в 2015 году, когда студентами были представители, наоборот, самого малочисленного поколения — то есть те, кто родился в 1998–1999 годах.
Более того, несмотря на большое количество поступающих в последние годы в СПО, будущих рабочих среди них немного. Данные за этот год еще только подводят, но в 2025-м лишь 17,5% поступивших выбрали учиться на программах для квалифицированных работников и служащих (КРС), остальные же поступили на направления подготовки специалистов среднего звена (ССЗ). И это в основном, помимо медицинского персонала и педагогов, гуманитарные и социоэкономические специальности: реклама, дизайн, бухгалтерия, право, а также ИТ. С 2013 года понятие начального профобразования (НПО), к которому и относились нынешние программы КРС, было упразднено и слито с СПО, поэтому по недифференцированным данным Минпросвещения о количестве поступивших в колледжи и окончивших СПО судить о состоянии подготовки квалифицированных рабочих нельзя. Если же смотреть статистику с разбивкой на направления КРС и ССЗ, станет ясно, что с 2000-х годов спрос на обучение рабочим специальностям сократился почти в три раза. Спрос же на направления ССЗ за четверть века вырос в 1,3 раза.
Профессор Института образования НИУ ВШЭ Ирина Абанкина вспоминает, что после распада СССР колледжи «активно деградировали, и в первую очередь потому, что вообще никто не вкладывался в их развитие». С середины 1990-х колледжи постепенно начали переводить на региональные балансы, то есть и финансирование материальной базы, и зарплаты преподавателям были делом субъектов. «Они были очень по-разному обеспечены и, если честно, не то чтобы вообще имели тогда ресурсы и мотивации думать о СПО. Контроля же на федеральном уровне за темой не было. Предприятия, которые в СССР активно курировали начальное и среднее профобразование, массово закрывались, что также способствовало деградации сферы,— рассказывает она.— Производств не было, работать было негде, редкие вакансии предлагали очень низкие зарплаты, и гораздо проще было вообще без образования идти в сферу услуг, где ты получал больше денег. Проблемой стало то, что дети не просто не хотели идти получать профобразование, а даже бросали школы».
Вместе с тем с середины 1990-х происходил активный рост сектора высшего образования (ВО), особенно в столичных городах. Во многом это было связано с развитием частного образования — законодательная возможность открывать негосударственные вузы появилась в 1991 году, к 1995–1996 учебному году их было уже 193, обучалось там порядка 135,5 тыс. студентов. «Это имело большое значение для новой экономики, потому что программы в таких учебных заведениях открывались принципиально новые,— рассказывает Ирина Абанкина.— Госвузы менялись медленнее — и там учить современным профессиям в сферах финансов, бизнеса, консалтинга было сложнее, требовалось больше времени на переработку программ».
Открывать платные места в госвузах также начали чуть позже — с 1993 года, но почти сразу были введены ограничения: платные места должны были составлять не больше 25% от всех мест на каждом направлении (то есть 75% или больше должны были быть бюджетными, а это зависело от решения государства). Именно из-за существования такого барьера появилось большое количество филиалов университетов, а также массовое открытие вечерних и заочных отделений — ограничение в 25% не распространялось на такие форматы, и госвузы таким образом пытались заработать деньги. «Так, во второй половине 1990-х начался некоторый бум высшего образования, хотя сектор технического образования становился все более невостребованным: в частных вузах оно не развивалось, в госвузах медленно обновлялось, не отвечая запросам технологических изменений,— добавляет эксперт.— Еще одним фактором, влиявшим на популярность ВО, стала возможность получить отсрочку от армии. Помимо того что служить срочникам тогда надо было два года, в этой сфере после распада СССР была весьма проблемная ситуация, и юноши активно пользовались возможностью избежать такой участи — а учеба в вузе длилась дольше, чем в СПО, а значит, и отсрочка действовала дольше».
Эти процессы в итоге привели к тому, что в благополучных семьях, даже необязательно обеспеченных, высшее образование превращалось в социальную норму, СПО же, наоборот, маргинализировалось и ассоциировалось с социально неблагополучными слоями населения и хулиганами, которые поступали туда просто переждать пару лет, пока их не заберут в армию. Директор Научно-образовательного центра развития образования РАНХиГС Владимир Блинов отмечает, что ситуация с массовизацией ВО приобрела почти неуправляемый характер: «Количество выпускников вузов, особенно по социально-гуманитарным направлениям, превысило все мыслимые потребности экономики в данных специалистах. Фактически высшее образование девальвировалось. Ситуация изменилась только в начале нового века благодаря работе службы по надзору в сфере образования и введению ЕГЭ. Но и сегодня существует множество вакансий офисных работников, которые не требуют высшего образования, но работодатели предпочитают принимать сотрудников, имеющих таковое».
Контроль над поступлением в вузы усилился после массового введения ЕГЭ в 2008 году. Тогда вариант уйти после девятого класса в колледж становится более популярным. Так делали, чтобы миновать ЕГЭ, но все еще с целью получить ВО, просто обходным путем. Вузы продолжали получать все больше финансирования и развиваться, так как на них обращалось много внимания на высшем уровне из-за присоединения к Болонскому процессу и много внимания уделялось перестройке системы в целом.
«Серьезно о колледжах вспомнили гораздо позднее, только к середине 2010-х. Тогда в России постепенно начало возрождаться какое-то производство, а также появились международные инвестиции — так, в Калужской области открывались иностранные автозаводы, владельцы которых обучали средний персонал по своим технологиям и на своем оборудовании, поэтому регион стал в некотором смысле одним из флагманов СПО»,— вспоминает Ирина Абанкина.
«Чтобы немного восстановить имидж рабочих специальностей, падение спроса на которые было самым массовым, в принятом к 2013 году ФЗ "Об образовании" исчезло понятие НПО, так как его слили с СПО»,— объясняет она. С того же момента учебные заведения СПО массово начинают переименовываться в колледжи, и сейчас ПТУ отсутствуют в принципе, встретить наименование «техникум» также почти невозможно. Большую роль, по ее словам, в «обелении репутации колледжей» играло чемпионатное движение, к которому Россия присоединилась в 2013 году: это международные и всероссийские конкурсы профессионального мастерства для студентов рабочих специальностей, при помощи которых и родители, и школьники видят возможности профобразования — и решают идти туда. Для самих студентов это является возможностью путешествовать, работать с новейшим оборудованием, оттачивать навыки и становиться заметными работодателю.
Все эти меры, однако, по мнению эксперта, долго носили «стихийный и интуитивный характер» — и говорить о том, что началась образовательная госполитика популяризации колледжей, можно только с начала 2020-х. Тогда и в высшем образовании стали уделять больше внимания региональным университетам, а также развивать инженерно-техническое образование, так как экономика стала нуждаться в таких специалистах для восстановления суверенного производства.
Профессор Высшей школы бизнеса НИУ ВШЭ Елена Варшавская, однако, обращает внимание, что у госполитики по популяризации колледжей есть целый ряд нюансов, которые могут не привести к желаемому результату. «Из-за того что молодежь чаще уходит в колледжи после девятого класса, возраст для выбора профессии сместился — и теперь ребятам приходится определяться раньше. И поэтому риск того, что в итоге предпочтения изменятся и человек по специальности работать не будет, гораздо выше. К тому же у нас очень быстро меняется мир профессий и неизвестно, какие именно специальности понадобятся экономике, когда студенты окончат СПО»,— замечает она. К тому же, по словам эксперта, уйти после девятого класса в колледж все еще часто принимают решение не самые мотивированные к учебе подростки, которым просто не хочется сдавать лишние экзамен. «Нередко родители жалуются, что сейчас в десятый класс пройти отбор сложнее, чем в вуз, и система отбора гораздо менее прозрачная, чем с ЕГЭ, поэтому, опасаясь возможных сложностей, детей отправляют в колледжи. Из-за этого выбор направления для обучения становится не рациональным, а вынужденным и в нем больше случайного, чем осознанного»,— сетует профессор.
Более того, квалифицированные рабочие нужны предприятиям не через несколько лет, а здесь и сейчас, замечает Елена Варшавская: «И это рабочие с четвертым и пятым разрядом, умелые и опытные, а не только окончившие СПО. Спрос сейчас на таких специалистов прежде всего предъявляют предприятия ОПК, и нанять туда кого-то неопытного просто нельзя по их внутренним требованиям. На систему СПО руководство таких предприятий посмотрит в последнюю очередь — сейчас они в основном переманивают кадры с других предприятий, предлагая лучшие зарплатные условия». Поэтому, по мнению эксперта, сейчас система планирования на госуровне заряжена на короткий отрезок — и сложно сказать, даст ли это нужный эффект через несколько лет, так как эти кадры нужны прямо сейчас, а пока им предстоит только учиться.
Эксперт Федерального методического центра повышения финансовой грамотности населения Президентской академии Екатерина Медякова отмечает, что одним из вызовов современной кадровой политики как раз и является переход от регулирования образовательного спроса к управлению воспроизводством конкретных профессиональных компетенций. «Потребность работодателя в работниках не всегда равнозначна объективному дефициту подготовленных специалистов: она может отражать недостаточную привлекательность рабочих мест, особенности региональной экономики или технологическое отставание производства,— уверена эксперт.— Переориентация школьников на программы СПО — лишь один из многих инструментов кадровой политики, добавляет она, и его результативность будет зависеть в том числе от того, насколько работодатели готовы не только принимать выпускников, но и обеспечивать условия для их профессионального развития».
"Карьера&Кадры". Приложение №214
от 19.11.2026, стр. 1

