Между кюем и сякухати

В Зале Чайковского в программе, посвященной 95-летию со дня рождения дирижера Геннадия Рождественского, прозвучали мировые премьеры сочинений наших современников Сергея Ахунова и Леонида Зволинского. Госоркестр России им. Е. Ф. Светланова под управлением Филиппа Чижевского исполнил также «Ноябрьские шаги» классика второй половины ХХ века Тору Такемицу и пьесу-мем «Праздничный кюй» патриарха казахской музыки Еркегали Рахмадиева, ставшую экстравагантным открытием вечера. На концерте побывал Илья Овчинников.

В нынешнем сезоне проект «Другое пространство» Московской филармонии, который стартовал на днях этим концертом и продлится до марта, приурочен к 95-летию со дня рождения выдающегося дирижера Геннадия Рождественского. Увлеченный пропагандист новой музыки, он многое сделал, чтобы заинтересовать публику просветительскими концертами.

Пожалуй, еще ни разу цикл концертов «Другое пространство» не открывался столь экстравагантно. Вместо новейшего сочинения или классики ХХ века звучал «Праздничный кюй» Рахмадиева, уместный скорее на декаде советского искусства. Рождественский неоднократно делился похожим на анекдот случаем, связанным с этой пьесой. Фрагмент видео с его рассказом показали в начале вечера, и даже слушая эту историю не в первый раз, невозможно было удержаться от смеха. Маэстро собирался на гастроли в Болгарию с Торжественной мессой Бетховена. Тогда существовало требование Госконцерта — обязательно включить в программу хотя бы одно сочинение советского автора.

Если отрешиться от комических коннотаций, «Праздничный кюй» — эффектная, лаконичная и изящная пьеса; в качестве оркестрового биса она не уступает «Танцу с саблями» Арама Хачатуряна или «Стану Тамерлана» Александра Чайковского. И хотя программу естественнее всего разделить на две пары: азиаты Рахмадиев и Такемицу — и европейцы Ахунов и Зволинский, возможен и другой угол зрения. Впервые исполненные фрагменты балета «Искусство легких касаний» Сергея Ахунова оказались в одном отделении с «Праздничным кюем» не случайно — они так же мелодичны, хотя и не столь эффектны. А сочинения Зволинского и Такемицу, напротив, не услаждают слух, а обостряют восприятие.

Как заметил ведущий вечера Ярослав Тимофеев, Рождественский смеялся бы, узнав, какая именно пьеса в качестве визитной карточки маэстро открывает посвященный ему концерт современной музыки. Эту мысль можно продолжить: многое из звучащего в концертах «Другого пространства» могло бы также вызвать у Рождественского если не смех, то непонимание. Хотя ряд творческих достижений маэстро относится к XXI столетию, он неоднократно подчеркивал, что череда выдающихся композиторов для него закончилась на Альфреде Шнитке. Даже от послевоенного авангарда он держался на расстоянии, не говоря уже об авторах XXI века. Едва ли маэстро принял бы близкий к минимализму мир Ахунова или творчество Зволинского, как кажется, деконструирующего многие элементы музыкального повествования.

Леонид Зволинский — выпускник Московской консерватории, живущий и работающий в Японии. Год назад одним из лауреатов программы «Русская музыка 2.0» Фонда семьи Аксёновых стало его 10-минутное сочинение Mi(e)rrors. Теперь фонд заказал композитору уже крупное произведение — так родились «Мерцающие структуры», мировая премьера которого открыла второе отделение.

Его 25-минутная партитура условно поделена на четыре части, плавно перетекающие друг в друга. Несмотря на саунд, предельно далекий от любого варианта европейского симфонизма, в них как будто узнаются части симфонического цикла, хотя на себя не слишком похожи, например, ни «зависающее» адажио, ни спотыкающееся скерцо. Пьеса рождает и другие иллюзии, например, в середине условного адажио явственно слышится пение оркестрантов, которого на самом деле нет. Под управлением Филиппа Чижевского Госоркестр России великолепно исполнил новое сочинение, послесловием к которому стали «Ноябрьские шаги»: яркий опыт скрещения классических японских инструментов с симфоническим оркестром, где в центре внимания — их принципиальное нежелание скрещиваться. Здесь блеснули исполнители на флейте сякухати и лютне сацума-бива с их диковинным звучанием — Павел Ио и Акико Кубота, подолгу игравшие вдвоем, без оркестра, в том числе в финале; не менее удивительное завершение концерта, чем его начало.