Мода проходит — штиль остается

Русский музей представил выставку к 210-летию со дня рождения знаменитого мариниста, скромно озаглавленную «Айвазовский». Она включает около 200 работ — малую часть его обширного наследия. Но и этого в отсутствие ярких экспозиционных решений и оригинальной концепции больше чем достаточно, чтобы от морских пейзажей начало укачивать, убедилась Ксения Воротынцева.

Выставка открывается небольшой черно-белой фотографией Ивана Айвазовского. Пожилой мэтр с палитрой в руках внимательно рассматривает собственную картину, помещенную в пышную раму. На первый взгляд ничего особенного, но потом отмечаешь, что крошечный вид Босфора — это маленькая картина, написанная маслом и вставленная в фотографию. Необычные сувениры изготовили к 70-летию художника как подарки гостям; в последнем зале можно увидеть еще несколько таких вещиц.

Другой пример сувенирной продукции, связанной с Айвазовским,— сервиз 1861 года с миниатюрными изображениями его пейзажей. Это рождественский презент Александра II младшему брату Константину, поклоннику живописца. Выставка словно акцентирует внимание не столько на работах мариниста, сколько на истории его успеха. И правда, мало кто из художников при жизни пользовался такой популярностью, в том числе за рубежом, активно продавал картины и был осыпан наградами: образцы полученных Айвазовским орденов выставлены в одном из залов.

Хиты, вроде недавно отреставрированного «Девятого вала», «Радуги», мрачной, написанной на закате жизни «Волны», и другие, менее известные вещи создавались им по одному рецепту. Художник изображал эффектные восходы и закаты — нежно-алые и розово-золотистые — и не менее эффектные кораблекрушения. Писал и штиль, но уже не так вдохновенно, и украшал водную гладь искусной лунной дорожкой.

Почти все вещи исполнены не с натуры, а в мастерской, не ограничивавшей полет фантазии. Хотя в видах Константинополя, представленных на выставке, хватает узнаваемых деталей — вроде очертаний Айя-Софии или Галатской башни. В меньшей степени это относится к Москве: художник изобразил панораму, открывающуюся с Воробьевых гор, на которой можно разглядеть кремлевский ансамбль и Новодевичий монастырь, а остальное кажется на удивление незнакомым. Но виной тому — не халатность живописца, а потрясения XX века, перекроившие город до неузнаваемости.

Писал невероятно быстро — мог закончить огромный холст за пару часов, что вызывало жгучую зависть коллег, и за свою жизнь создал более 6 тыс. картин. Его произведения покупали русские императоры — Николай I, Александр II и Александр III. Попал в число поклонников и папа римский: полотно «Хаос. Сотворение мира» приобрел Ватикан.

На выставке можно увидеть развитие этого сюжета двадцать с лишним лет спустя («Сотворение мира»). Ранними работами Айвазовского восхищался сам Пушкин: зрителям показывают одну из них, «Большой рейд в Кронштадте». Барашки волн здесь выписаны весьма искусно, хоть и не так, как в зрелых вещах. А вот люди давались художнику нелегко. К созданию большой картины, изображающей Пушкина на берегу Черного моря, он привлек Илью Репина. Эта вещь размещена в последнем зале и служит финальным аккордом экспозиции: три «наше все», соединившиеся в одной работе.

Более камерный формат наверняка бы ее не испортил, зато, возможно, более четко обозначил бы структуру и акцентировал не самые очевидные для Айвазовского вещи, вроде зимних сухопутных пейзажей. Или его изящной, отточенной графики, доказывающей, что художник не позволял себе халтурить даже в мелочах: размашистый, небрежный мазок на поздних картинах можно объяснить банальным возрастом.

Необычных экспозиционных решений Русский музей тоже не предлагает. Работы дополнены корабельными артефактами — вроде штурвалов, пушек с ядрами, фонарей. Так что зрители, которым достаточно увидеть привычного, понятного и невероятно эффектного Айвазовского, должны остаться довольны. Остальным придется ждать следующего юбилея.