«Меняется не только структура торговли с Африкой — меняется сама Африка»

В Африке растет спрос на товары для строительства, сельского хозяйства и обычных семей, и российский бизнес постепенно осваивает эти рынки. Почему конкуренция с КНР может быть меньшей проблемой, чем расчеты в замбийской кваче, и что помогает предпринимателям решиться на собственный «разворот к Африке», обозревателю “Ъ” Галине Дудиной рассказал директор Центра изучения Африки ВШЭ африканист Андрей Маслов.

— Переворот в архитектуре экономического партнерства с Африкой действительно произошел. Правда, скорее, не за несколько лет, а в последние два десятилетия. Раньше из российских компаний на континенте были представлены в основном добывающая промышленность и ВПК. Сейчас это в первую очередь зерновые компании, продавцы удобрений, поставщики топлива, нефтепродуктов.

— Меняется не только структура нашей торговли с Африкой — меняется сама Африка. В нулевые и до середины 2010-х увеличивались объемы импорта. Ведущие экономики региона стремились наращивать экспорт и прямые иностранные инвестиции. Сейчас основной драйвер роста — внутреннее потребление. Поэтому теперь из России поставляются, скажем, металлопрокат, медная катанка (она используется для производства проводов), обработанное дерево, фанера, материалы для гидроизоляции.

Меняется структура экономик, население городов прирастает на 4% в год, двузначными темпами в год растут рынки, связанные с городским строительством. Например, африканцы начали красить крыши и закупают для этого материалы. Для соломенных крыш, а позже для некрашеных жестяных они были не нужны. Вместе с ростом уровня благосостояния меняется образ жизни, и запросы потребителей тоже меняются.

Из новых игроков на континенте появился, например, Wildberries, хотя пока это точечные, пробные операции. Они уже открылись в Эфиопии, присматриваются к Танзании и еще к ряду стран. Если теперь удастся доставлять в Африку российские товары, которые будут покупать обычные семьи, это будет что-то принципиально новое. Ведь до сих пор вся торговля России с Африкой была B2B или B2G. Скажем, государственные ведомства закупают какую-то специальную технику или крупные импортеры, государственные и частные, покупают оптовыми, крупными партиями зерно, удобрения, тот же прокат или гидроизоляцию.

Почти половина рабочей силы на континенте занята в сельском хозяйстве. Постепенно идет переход от экстенсивного к интенсивному земледелию. А значит, нужны удобрения, семена, защита растений. Например, «Щелково Агрохим» уже работает с Египтом, Марокко, рядом других рынков. При этом с удобрениями нужно идти в дистрибуцию. А это значит, могут пригодиться и цифровые платформы, в которых Россия сильна — они могут стать тем инструментом, через который товары пойдут на рынок.

— Китай — первый партнер для Африки и важный кредитор. Но надо учитывать два момента. Во-первых, экспансия КНР в Африку сейчас притормозилась. Так, пик выдачи кредитов был в 2016 году. Во-вторых, мы с китайцами мало где реально конкурируем. На примере продовольственного рынка: они поставляют рис, мы — пшеницу. Удобрения, дизель, еще ряд ключевых для нас позиций они тоже не поставляют. Но с переходом поставок в сегменты с большей добавленной стоимостью конкуренция по ряду позиций начнет ощущаться.

Я недавно вернулся из поездки в КНР: они до сих пор ценят советскую школу африканистики и с большим интересом наблюдают за тем, что мы делаем сейчас. Считают, что Россия небольшими ресурсами добивается серьезных успехов в регионе, в то время как Китай переживает, можно сказать, ряд кризисных процессов в отношениях с Африкой, с некоторыми ключевыми для КНР странами. Задается вопросами: как возвращать вложенные средства, как конвертировать экономические преимущества в какие-то политические гарантии. Уверен, что сейчас они будут внимательно следить за нашим саммитом, и не исключаю, что еще обратятся за поддержкой в регионе.

— Надо идти от логики своих конкурентных преимуществ и смотреть на конкурентов: нет такой страны в Африке, где не было бы частных иностранных инвестиций и успешных коммерческих контрактов, поставок из-за рубежа. Наше исследование структуры бюджетных расходов Африки показало: только из госбюджетов на импорт до сих пор уходит около $170 млрд в год.

Также можно подумать о высокоточных инвестициях, которые помогут расширить экспорт нашей продукции и услуг, нарастить добавленную стоимость. В ближайшие пять-десять лет мы ожидаем российские инвестиции в секторе недвижимости, складской логистики, в транспорте, в коммуникационной инфраструктуре, в сельском хозяйстве и переработке его продукции, в образовании и медицине. Уже видим к ним интерес.

Формируются национальные рынки капиталов, на них тоже можно работать. Так, в сентябре крупнейший НПЗ континента, нигерийский Dangote, начал процесс IPO. То есть африканцы сами построили у себя НПЗ примерно за $20 млрд и разместили его акции на собственной бирже с оценкой порядка $40 млрд. Это удивительная история! В 2019 году, когда проводился первый саммит «Россия—Африка», представить себе подобные истории без участия западных или китайских компаний было трудно.

Еще один важный тренд в Африке — импортозамещение, выстраивание производственных цепочек на местах. Основным конкурентом для России постепенно становится собственное африканское предложение. Зато спросом теперь пользуются логистические, складские мощности, например по хранению замороженной продукции. В этих сегментах можно работать.

Про возможности и риски в Африке мы в ВШЭ выпустили к саммиту наш очередной экспертно-аналитический справочник и разместили его в открытом доступе.

— Вижу рост запроса на экспертизу со стороны государственных структур. Их сейчас мы консультируем в первую очередь. Место находится всем: и нам, и множеству отраслевых экспертных организаций, ТПП, советов. Одного окна нет, так что есть еще и страновые советы, сфокусированные на отдельных странах посредники. Экспертиза востребована и бизнесом, но он часто рассчитывает вместе с инструкциями и экспертизу получить от государства. Это тоже такой относительно новый тренд.

А вот мелкий и средний бизнес бывают заинтересованы не в экспертизе как таковой — для них это дорого, а в поиске партнеров на местах, в помощи посредников. В небольшой компании руководители или менеджеры чаще сами предпочитают ездить, знакомиться, проводить переговоры и формировать через попытки и ошибки свое представление о рынках.

— Да, и это большое достижение. Эффективность саммитов, форумов и конференций не в тех сделках, о которых заявляют. Она в формировании постоянно работающего коммуникационного поля, в организации процесса: обмены визитами на разных уровнях, встречи на общих площадках. Создается доверенная среда, это важно и для африканцев, и для нас. При этом о конкретных контрактах многие стараются не объявлять публично, чтобы не столкнуться с противодействием.

Сейчас, консультируя участников ВЭД, мы часто общаемся с людьми, которые уже посетили несколько стран региона, уже знают людей на местах и задают достаточно глубокие, квалифицированные вопросы. Выросла квалификация бизнеса и органов власти. Хотя, конечно, еще есть над чем работать.

Например, большой страх сейчас связан с мягкими — неустойчивыми — валютами. Что с ними делать? Вот окажутся мои деньги на год в замбийской кваче, насколько это безопасно? А что если продам зерно за египетский фунт? Необходимо понимать, как работать с такими активами. А рассчитывать на мгновенные трансакции и конвертации в Африке приходится не всегда.