Все будет джаз

У Игоря Бутмана две карьеры. Первая — саксофонист, который играл с «Кино» и «Аквариумом», уехал в Беркли, выступал в Blue Note с Гровером Вашингтоном и Пэтом Метини. Вторая началась в середине 1990-х, когда он вернулся в Россию и взялся за дело, которым музыканты обычно не занимаются: оркестр, фестиваль, клуб, переговоры с чиновниками и промоутерами. 27 октября выдающемуся саксофонисту, композитору, народному артисту России и самому известному и титулованному джазмену страны — 65 лет.

Игорь Бутман родился в Ленинграде в 1961 году. В 11 лет родители отдали его в музыкальную школу по классу кларнета. Через несколько лет он перешел на саксофон, и это оказалось точным попаданием: инструмент, который в СССР был почти не освоен в джазовом смысле, давал простор.

К началу 1980-х он уже играл там, где джаз пересекался с роком и андеграундом: с «Кино», с «Аквариумом», в записях Сергея Курехина. Это была школа игры в разных системах — от панка до концептуализма, от эстрады до авангарда. Курехин, вспоминал Бутман, был интересен не только как музыкант, но и как человек, за которым хотелось наблюдать.

В 1981-м его назвали «Открытием года». В 1983-м он уже играл в оркестре Олега Лундстрема — лучшем биг-бэнде страны. Тогда же Бутман собрал свой ленинградский квинтет. В состав вошли Александр Беренсон (труба), Дмитрий Колесник (контрабас), Евгений Губерман (ударные) и Евгений Маслов (пианино). Коллектив активно выступал: участвовал в трех фестивалях «Осенние ритмы» в Ленинграде, а также ездил на фестивали в Москву и Ригу. В опросах критиков Бутман занимал первое место среди тенор-саксофонистов. К середине 1980-х в СССР он был первым — и, кажется, это был «потолок». Дальше нужно было либо согласиться с тем, что выше уже не подняться, либо ехать учиться туда, где школа старше и глубже.

В 1987 году Бутман уехал в США и поступил в Беркли — одну из главных музыкальных школ мира. Он учился по двум специальностям: концертный саксофонист и композитор. Это была не эмиграция от безысходности, а профессиональный шаг: в СССР он уже был первым, а в Беркли можно было посмотреть, как устроена школа изнутри.

Дальше — работа, которую в Америке называют «paying dues»: клубы, сессии, записи. Он играл с Гровером Вашингтоном, с Пэтом Метини, выступал в Blue Note — клубе, который для джазмена значит примерно то же, что Карнеги-холл для классика. Получил американское гражданство, обзавелся связями и работой.

Одна деталь, которую он сам подчеркивает: где бы он ни играл, его называли «русским саксофонистом». Не «советским», не «эмигрантом» — русским. И он этим гордился. Это не сентиментальность, а понимание: его отличие от американских коллег — не в технике, а в происхождении. И это отличие можно конвертировать в позицию.

Америка дала ему стандарт. Он увидел, как устроена индустрия: как работают клубы, как строятся фестивали, как музыка становится частью повседневной культуры, а не редким событием. Позже музыкант сказал, что в СССР он в каком-то смысле «боролся сам с собой» и с пластинками великих джазменов — они были его главными ориентирами. А в Америке пришлось соревноваться с живыми, часто более молодыми коллегами напрямую. Это дало мощный профессиональный толчок.

В середине 1990-х Бутман вернулся. Это решение до сих пор вызывает вопросы: зачем человеку, у которого все сложилось в Нью-Йорке, ехать в Москву, где джаз в 1990-е собирал аудиторию заново?

Личная: в 1992 году Игорь познакомился со своей будущей второй женой Оксаной. Ей не дали американскую визу. Бутман остался в России на время, пока ждал американское гражданство. За это время Оксана забеременела, и возвращение в США отложилось. Тогда же он написал «Вальс для Оксаны».

Профессиональная. В Америке он был одним из многих отличных саксофонистов. В России 1990-х место институционального лидера в джазе было вакантным. Не потому, что не было музыкантов, а потому, что не было структуры: оркестров, фестивалей, клубов, которые делают джаз регулярной практикой. Так получилось, что в середине 1990-х Бутман фактически обосновался в России. В интервью Бутман признавался: поначалу даже не думал, что останется надолго, но активность здесь оказалась ничуть не меньше, чем в Америке. Ему стало интересно участвовать в этом процессе.

И еще одно: он вернулся в другую страну. Не в Советский Союз, из которого уезжал, а в Россию, где появилась другая молодежь и другой запрос на искусство. И это его зацепило. Он видел себя культурным посредником: благодаря его усилиям и связям американские джазовые музыканты начали регулярно приезжать с концертами в Россию, а российские артисты получили больше возможностей выступать на международных фестивалях.

Первое, что Игорь Бутман сделал после возвращения,— начал играть регулярно. В 1999 году открылся Le Club на Таганке, и «джазовые понедельники» стали местом, где московская публика снова привыкала ходить на джаз, а не «посещать событие». Клуб был не бизнесом в чистом виде, а инфраструктурой: площадкой, где музыканты могли играть, а слушатели — возвращаться.

Параллельно он собирал оркестр. С 2012 года он называется «Московский джазовый оркестр». Это не просто биг-бэнд под руководством известного саксофониста — это кузница кадров. Через него прошли Сергей Эйленкриг, Вадим Аккуратов, Александр Баронин и другие музыканты, которые сегодня сами собирают залы.

Примерно тогда же появились и фестивали. Сначала — «Независимые джаз-фестивали» в 1997–1998 годах. С 2001-го — «Триумф джаза», который Бутман делает до сих пор. В первый год он делал его практически один, с одной помощницей. Теперь — 25 сезонов, мировые имена, от Ди Ди Бриджуотер до Маккоя Тайнера, и состав, который делает фестиваль не «гастролью звезд», а точкой встречи.

Он строил не свою карьеру, а среду. В Америке эту среду создавали десятилетиями; в России 1990-х ее приходилось создавать с нуля. В 1995 году Бутмана пригласили выступить в Кремле перед Борисом Ельциным и Биллом Клинтоном. Клинтон, по легенде, назвал его «лучшим саксофонистом мира». Легенда это или нет — но с того вечера началась история, которую сам Бутман называет «музыкальным мостом».

Бутман начал возить американских музыкантов в Россию, а российских — в США. На «Триумфе джаза» выступали звезды, которые в обычной ситуации до Москвы не доехали бы. Российские музыканты получали доступ к американским клубам и фестивалям. Это была не разовая акция, а регулярное движение.

Его аргумент прост: когда американцы видят, что в России играют их музыку «с такой же любовью, страстью и душой», они начинают иначе смотреть на страну. В 2020-х, когда «отмена» русской культуры стала реальностью западных площадок, Бутман оказался в несколько неудобной позиции. Он призывал восстанавливать связи и критиковал «отмену», но признавал: давление на западные клубы существует и не все готовы его игнорировать.

Оркестр и «Триумф джаза» — самая видимая часть работы, но не единственная. За ними стоит более широкая конструкция: образование, фестивальная сеть, лейбл и деловая площадка для профессионалов. Все это редко попадает в новости, но именно на этом уровне джазовая жизнь перестает зависеть от одного концерта или одного фестиваля.

В 2019 году Бутман возглавил первую в России Академию джаза — она была создана на базе Государственного училища духового искусства (ГУДИ), которое существует с 1990 года и остается единственным в Европе училищем, специализирующимся на подготовке профессиональных музыкантов-исполнителей на духовых и ударных инструментах. Сам Бутман стал директором ГУДИ в мае 2017-го, а через два года училище было преобразовано в Академию. Задача, которую он сформулировал тогда, звучит скромно, но по сути амбициозно: «сделать так, чтобы Академия, будучи формально средним учебным заведением, выпускала профессиональных музыкантов, чтобы уже к окончанию музыкального училища музыканты имели уровень высшего образования». Это не разовый мастер-класс, а институция, которая готовит смену — и одновременно становится базой для оркестра и фестивалей.

Игорь Бутман продюсирует 11 международных фестивалей. Среди них — Sochi Jazz Festival, который проводится с 2009 года и стал главным джазовым событием юга России; «Будущее джаза» — самый молодежный проект, фестиваль для перспективных молодых музыкантов; «Джазовые сезоны» в музее-заповеднике «Горки Ленинские»; Moscow Jazz Festival; «АкваДжаз»; World Jazz Festival в Риге. Это не «гастрольные туры» под одним брендом, а разные площадки с разной аудиторией — от курортной публики Сочи до студентов и профессионалов.

В 2009 году появился звукозаписывающий лейбл Butman Music Records. За это время на нем вышло более 30 альбомов. Лейбл выпускает не только записи самого Бутмана и Московского джазового оркестра, но и альбомы других артистов. В 2014 году Бутман основал Фонд поддержки и развития музыкального искусства — некоммерческую организацию для поддержки джазовой сцены и образования в России. А в 2017-м запустил Jazz Across Borders — международный форум-фест, который собирает профессионалов индустрии: промоутеров, менеджеров, педагогов, журналистов. Это единственная в России B2B-площадка для джазовой индустрии, где обсуждают не только музыку, но и бизнес: монетизацию, устойчивость клубов, цифровое продвижение, коллаборации с брендами. В 2018 году Бутман стал инициатором и художественным соруководителем Международного дня джаза в Санкт-Петербурге — вместе с Херби Хэнкоком.

Сам Бутман на вопрос, как он выдерживает такой график, отвечает просто: «Мне повезло в жизни заниматься делом, которое очень нравится. Ты любишь музыку, сцену, музыкантов, любишь общение с публикой — и это на самом деле удовольствие». Он признает: перелеты и аэропорты отнимают время, но «когда выходишь на сцену, играешь со своими музыкантами, партнерами, молодыми, которые рвутся в бой,— это сразу дает силы нравственные и духовные, а с духовными и тело начинает работать нормально». Раньше, по его словам, гастроли были устроены проще: «приехал, поспал, сыграл, поспал и уехал». Сейчас он находит энергию в другом — в общении, в новых впечатлениях: «приехал, сходил на экскурсию, пообщался после концерта… получил массу впечатлений и энергии, чуть-чуть поспал — и уже ты как новый».