Папа из шкапа

На экранах — фильм Джордана Дауни «Цикл зверя» (The Cycle). Михаил Трофименков честно изучил пятьдесят оттенков слякоти, в гамме которой снят этот нелепый гибрид триллера и фильма ужасов о волке-оборотне.

«Как? Вы еще не видели опарышей? Это же самое интересное!» — радостно бросает голубоглазая патологоанатом Мэгги Гарланд (Дебора Энн Уолл) стажерам, отбывая на, как выяснится, главное задание своей жизни или смерти.

Опарышами зрители еще налюбуются. А стажеры останутся блевать по кустам на секретной «ферме трупов» ФБР в Куантико. В этом адском уголке изучают посмертную эволюцию тел: в воде, на почве, в багажнике автомобиля, завернутых в пленку. О существовании этой огромной лаборатории под открытым воздухом читатели узнали из одноименной книги (1994) Патрисии Корнуэлл. Одного из ее 29 романов о патологоанатоме Кей Скарпетте.

А в нормальных триллерах стали появляться как под копирку написанные подробные эпизоды вскрытий. С чем это связано? С извращенной вариацией модной темы «телесности» или с отторжением социальной природы неонуара?

Ведь книги и фильмы о патологоанатомах всегда о серийных убийцах, то есть о патологии. А нуар и неонуар всегда были про власть, деньги, безумную любовь, предательство и прочие нормальные, социально мотивированные страсти.

Даже классические фильмы ужасов были про то же. «Белый зомби» (1932) Виктора Гальперина, первый фильм о живых мертвецах, представлял их как жертв эксплуатации на гаитянских плантациях. А тему волков-оборотней в мировой поп-культуре открыл в 1933 году романом «Парижский оборотень» замечательный голливудский сценарист Гай Эндор. Коммунист, буддист, написавший сценарий о Сталине с прицелом на Орсона Уэллса в главной роли. По версии Эндора, превращение развращенных парижских буржуа в вервольфов символизировало вырождение господствующих классов.

При желании в фильме Джордана Дауни о старом добром вервольфе можно тоже разглядеть под микроскопом социальные мотивы. Недаром же он прославился фильмом «День убиения» (2008), где индейка с томагавком мстила всем тем, чьи предки обидели индейцев с томагавками.

Коренные жители (хорошие люди) зачем-то упоминаются в «Цикле», как и ополченцы и прочие выживальщики (плохие люди). Ну а действие происходит в вымышленном городке Лестер-Бэй в жанре «с тех пор, как закрылась консервная фабрика, электрический ток на нашу одноколейку не подают». Но социальные метафоры, как и многие сценарные детали, исчезают в никуда, как золотые часы одного из копов, съеденных волком-оборотнем.

Вообще, смысл или, скорее, бессмыслица фильма сконцентрирована в глубокомысленном диалоге двух опытных полицейских:

— Все не так, как кажется, это единственное объяснение.

— Может, мы имеем дело с чем-то другим!

Золотые слова. Естественно, имеете, если по соседству с искусанными телами обнаруживается не поддающийся разложению труп тридцатичетырехлетней давности. Если, едва этот труп успевают вскрыть, он скушает ночную смену в морге, закусит коронером, потом куда-то задевается, чтобы найтись в том же блаженном состоянии на месте очередной резни. Если, наконец, обнаружится, что наш гулящий оборотень — папочка Мэгги. Приличный вроде бы был человек, геофизик даже. Пока не исчез 34 года назад с нефтяной платформы в море в ту самую ночь, когда появились первые жертвы вервольфа. Жена его до сих пор уверена, что муж-мерзавец ее бросил, забрав автомобиль и все-все-все — хотя зачем оно оборотню. Только не спрашивайте, кто-то потусторонний его покусал или он причастился людской кровушки: ответов Дауни не дает.

Самое же страшное — реакция на фильм Стивена Кинга, увидевшего в «Цикле зверя» встречу гениальных фильмов «Нечто» и «Молчание ягнят». Дорогой Стивен, вас-то кто покусал?