«Русский Мюрат»

12 октября 1771 года родился Михаил Милорадович, дежурный генерал при Суворове, киевский военный губернатор, герой множества войн — от Русско-шведской (1788–1790) до Отечественной войны 1812 года. А кроме того, страстный театрал, генерал-губернатор Санкт-Петербурга, смертельно раненный Каховским во время восстания декабристов… И чаще всего знают Михаила Милорадовича по одной фразе. «О слава богу! Это пуля не солдатская! Теперь я совершенно счастлив!»— сказал он, когда стало понятно, что стреляли в него из пистолета. Он получил ранение, когда в одиночку выехал к восставшим на Сенатской площади, пытаясь остановить мятеж. И это не был единичный случай героизма.

Вся эта триада у Михаила Андреевича была. Буквально несколько цитат.

Александр Суворов: «Мужественный генерал-майор Милорадович, отличившийся уже при Лекко, видя стремление опасности, взявши в руки знамя, ударил на штыках, поразил и поколол <...> стоящую неприятельскую пехоту и конницу и, рубя сам, сломил саблю: две лошади под ним ранено».

Федор Глинка: «И сам военный губернатор, генерал от инфантерии Михайла Андреевич Милорадович, с тою самою бдительностию, которою отличался на поле брани, нередко провождал целые ночи на коне <...> В одном тесном переулке пламя, обойдя его кругом, опалило ему щеку, волосы и мундир. Едва мог он ускакать по горящим развалинам».

Михаил Семевский: «Храбрый военачальник, кумир солдат, Милорадович не отличался ни гениальностью, ни особенно просвещенным умом; но это был, в полном смысле, боевой генерал и прекрасный исполнитель на поле битвы самых опасных и важных поручений главнокомандующих».

Во время Бородинского сражения на нем был традиционный амарантовый плащ – настоящая мишень и для пуль, и для снарядов. Служивший адъютантом при Милорадовиче молодой Федор Глинка писал по этому поводу: «Пули сшибали султан с его шляпы, ранили и били под ним лошадей; он не смущался; переменял лошадь, закуривал трубку, поправлял свои кресты и обвивал около шеи амарантовую шаль, которой концы живописно развевались по воздуху».

Тот же Федор Глинка составил и напечатал в 1814 году отдельную книгу под названием «Подвиги графа Михаила Андреевича Милорадовича в Отечественную войну 1812 года».

Доходило до того, что популярны были анекдоты: под ружейным и артиллерийским огнем противника он велел подать себе завтрак — и съел его, не обращая внимания на свист пуль и ядер. Se non e vero, e ben trovato — если и неправда, то хорошо придумано. По крайней мере, это было бы в духе генерала.

Его карьера — нечто из разряда удивительного: из прапорщиков в генерал-майоры весь путь занял 11 лет. Стремительнее было, пожалуй, только у Наполеона, в конечном счете ставшего императором.

Но у Милорадовича мыслей о престоле не было: вероятно, именно из-за сочетания лихости натуры и абсолютной преданности престолу он не знал опалы ни при жизни, ни даже после смерти. Своенравный Павел I осыпал его наградами за Итальянский и Швейцарский поход, Александр I умножил их количество. Николай I крайне сожалел о гибели Милорадовича, Александр II лично присутствовал на панихиде по случаю столетия со дня рождения генерала.

Даже при советской власти, явно неравнодушной к декабристам, Милорадович часто упоминался в первую очередь как генерал, а не как тот, кто старался потушить декабрьский мятеж. Удивительное дело: все три издания Большой советской энциклопедии относятся к Милорадовичу очень сдержанно. Первое издание одной строкой сообщает «В 1818 г. назначен петербургским генерал-губернатором, что имело особое политическое значение при росте оппозиционных настроений в гвардии». Второе и третье издание не сообщают даже этого.

Временами дежурно поругивали — но без энтузиазма. Пытался потушить восстание декабристов? Так это приказ императора, а он человек военный…

Был скандал с балериной Новицкой? Погорячился, но история как будто сомнительная: пишут, что причиной ее смерти был вовсе не нервный припадок, а чахотка.

Герцен писал, что Милорадович управлял «несколько лет Петербургом, не зная ни одного закона»? Скорее всего, Герцен преувеличивал, а если даже и нет, современники, похоже, ценили в Милорадовиче совсем не знание законов.

«Его особенно любили за доброту и сострадание. Он охотно являлся ходатаем за множество лиц, беспрестанно обращавшихся к нему. Доброта и благородная деликатность поставляемы ему были даже в упрек некоторыми лицами собственно по отношению к деятельности его как генерал-губернатора <...> Он не желал преследовать слова, мысли и намерения, доколе они не проявлялись в явных нарушениях закона»,— писал Николай Лесков.

Так, он сыграл положительную роль в судьбе Пушкина: тот «исписал целую тетрадь своими вольнолюбивыми стихами. Представив эту тетрадь Александру I, Милорадович добавил, что объявил Пушкину от имени монарха прощение. Царь нахмурился, давая понять, что Милорадович поторопился», но что сделано, то сделано.

Проявил он себя и во время страшного петербургского наводнения 1824 года. Александр Грибоедов писал в статье для особого сборника о разгуле стихии: «Граф Милорадович в начале наводнения пронесся к Екатерингофу, но его поутру не было, и колеса его кареты, как пароходные крылья, рыли бездну, и он едва мог добраться до дворца, откудова, взявши катер, спас нескольких». Сборник тогда не вышел из-за цензурного запрета.

Были ли у него недостатки? Да сколько угодно…

Он совершенно не умел считать деньги и быстро делал долги независимо от размера доходов.

Он выслал из столицы Павла Катенина: тот в театре громко ошикал любовницу генерала актрису Марию Азаревичеву.

«Образование Милорадовича было самое поверхностное, несмотря на то, что юные годы свои он провел за границею и учился сначала в Кенигсбергском университете, а потом в Геттингене, в Страсбурге и в Метце»,— пишет Лесков.

Милорадович был великолепен там, где требовались личная смелость, энергия, эффектность, способность увлечь людей и принять удар на себя. Но именно эти качества не делали его великим стратегом или выдающимся администратором.

«Военная жизнь Милорадовича не представляет случаев, где были бы обнаружены им широкий стратегический кругозор или глубина соображений, но он был витязь "без страха", кумир солдат и в полном смысле слова боевой генерал, незаменимый исполнитель самых опасных и ответственных боевых назначений»,— пишет о генерале Военная энциклопедия Сытина. И с этим не поспоришь.

Самое главное в его истории другое: стоя перед мятежными полками, он был смертельно ранен не солдатской пулей, а выстрелом из пистолета Каховского. Кто знает: распорядись судьба по-другому, восстание декабристов могло завершиться иначе. И может быть, что-то в правлении Николая I изменилось бы. В лучшую или худшую сторону — никто не знает.

Многие называли Милорадовича «русским Мюратом»: та же невероятная личная храбрость, любовь к эффектному жесту и способность превращать собственную внешность в часть военного спектакля.

Исключительно талантливый, до невозможности храбрый, благородный и умеющий ценить благородство, в чем-то беззаботный и не знающий счета деньгам, любимец женщин и кумир солдат — пожалуй, все в нем неуловимо напоминало саму Российскую империю.