«Маркировка переросла первоначальный замысел — но это лишь начало пути»

Одной из ключевых тем ПМЭФ оказалась система маркировки «Честный знак», которая, судя по выступлениям участников, перерастает из инструмента контроля в цифровую инфраструктуру принципиально иного масштаба. О том, что меняется в работе системы, как бизнес учится зарабатывать на данных маркировки и почему государство все чаще смотрит на «Честный знак» как на управленческий ресурс, в интервью “Ъ” рассказал председатель совета директоров ЦРПТ (оператор «Честного знака») Михаил Дубин.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— ПМЭФ в этом году — каким он был для «Честного знака»?

— Если коротко — насыщенным. Мы провели собственную сессию, поучаствовали в дискуссиях с министрами и представителями бизнеса, подписали несколько важных соглашений. Но главное даже не в количестве мероприятий. Мне показалось важным, что в выступлениях спикеров — причем я говорю о внешних по отношению к ЦРПТ людях — маркировка все чаще теперь звучит не как история про контроль, а как история про данные. Про то, что государство и бизнес могут видеть рынок почти в реальном времени и принимать решения, опираясь не на отчетность с отставанием по времени, а на фактическую картину.

— На сессии по большим данным замглавы Минпромторга Екатерина Приезжева назвала маркировку «цифровой нервной системой рынка, способной улавливать тончайшие изменения». Что стоит за этой метафорой?

— Это очень точный образ. Раньше рынок видели фрагментарно: через налоговую отчетность, выборочные исследования, информацию отдельных компаний. Сейчас у нас больше 50 товарных групп, более 1 млн подключенных компаний, 1,5 млн операций в секунду и свыше 170 петабайт данных. Это не статистика на основе выборок, а фактическое движение товара: от производства или импорта до продажи конечному потребителю. И главное здесь даже не объем данных, а скорость их поступления, точность, детальность и возможность видеть рынок почти в реальном времени. Для государства это переход к модели раннего предупреждения — когда риски дефектуры, всплески нелегального оборота или аномалии в цепочках поставок становятся видны не постфактум, а в моменте. Собственно, поэтому «нервная система» — это не красивая метафора, а довольно точное описание того, как данные маркировки начинают работать.

— Кто уже пользуется этими данными и для чего?

— Со стороны государства — 27 ведомств: от Роспотребнадзора и Минздрава до ФНС и ФТС. В этом году планируем подключить еще 15, в том числе Росстандарт. Со стороны бизнеса — более 70% компаний в маркируемых секторах, а в фармацевтике, например, нашу аналитику использует 98% рынка. Бизнес закрывает через нее задачи по развитию дистрибуции, планированию промоакций, управлению ассортиментом и складскими запасами.

Более того, на наших данных уже создаются новые аналитические продукты. Например, совместно со «СберАналитикой» мы развиваем сервис «Аналитика ассортимента». Он позволяет производителям и ритейлерам лучше понимать потребительское поведение, структуру спроса, переключение покупателей между брендами и категориями товаров. В этом году к аналитике добавились данные по пиву и безалкогольным напиткам.

Банки на основе наших данных развивают оценку кредитных рисков. Данные маркировки позволяют существенно повысить качество скоринга и мониторинга бизнеса.

— Из подписанных соглашений, какие на ваш взгляд, наиболее значимы?

— Я бы выделил два. Первое — «дорожная карта» с Роспотребнадзором на 2026–2028 годы. Она охватывает три ключевых направления. Первое — автоматизация штрафов за типовые нарушения при работе с маркированной продукцией: после изменений в КоАП часть таких случаев можно будет фиксировать без участия инспектора. Второе — автоматические предостережения: система позволит выявлять признаки нарушений на ранней стадии и предупреждать участников рынка до того, как возникнут реальные риски для потребителей. И третье — внедрение в контрольную деятельность инструментов искусственного интеллекта. В частности, мы прорабатываем анализ отзывов на онлайн-картах для выявления проблемных точек и создания ИИ-помощника для инспектора, который прямо во время проверки подскажет, на что обратить внимание.

Наша общая задача — сделать контроль точнее и технологичнее, но без лишней нагрузки на добросовестный бизнес. Анна Попова (руководитель Роспотребнадзора.— “Ъ”) назвала развитие таких цифровых инструментов ключевым фактором для защиты граждан, и мы это полностью разделяем.

Второе соглашение — с Федеральным казначейством. Оно позволит связать данные маркировки и госзакупок. Это означает, что государство сможет видеть не просто контракт на бумаге, а реальное движение товара до конкретного учреждения: школы, больницы, детского сада.

Когда министр здравоохранения Михаил Мурашко говорит, что маркировка позволяет своевременно выявлять риски дефицита лекарств и оперативно на них реагировать, для нас это не просто похвала, а подтверждение того, что система реально работает в критически важной сфере. Когда руководитель Росаккредитации Дмитрий Вольвач называет наше сотрудничество «уникальным примером синергии», это значит, что стыковка маркировки с реестрами сертификатов и деклараций действительно дает результат — только с начала года было заблокировано 580 млн товаров с расхождениями в разрешительной документации.

Нам важно, что внешние спикеры — не мы сами — фиксируют: маркировка переросла первоначальный замысел. Это уже не только борьба с контрафактом, а инфраструктура, на которую опираются и государственное управление, и бизнес-стратегии. Но мы отдаем себе отчет, что это лишь начало пути.

— Вы говорите о системе как об инфраструктуре для бизнеса. Есть уже измеримые результаты в конкретных отраслях?

— Да, и они действительно впечатляют. По подсчетам Высшей школы экономики, в одежде и текстиле нелегальный оборот снизился на 86% — с 36% до 5,3%. В обуви — на 52%, в пиве — на 78%. В целом доля нелегального оборота в стране упала с 26% до 9%. Экономические эффекты тоже измеримы. Государство дополнительно получило 1,8 трлн руб., легальный бизнес — 1,1 трлн руб. В косметике и бытовой химии количество легальных производителей выросло втрое — с 2,4 тыс. до 7,2 тыс. компаний. Рентабельность в легкой промышленности по итогам 2025 года выросла до 13,8%, в обувной отрасли — до 15,7%.

— Как сейчас развивается ваше мобильное приложение для потребителей?

— Потребитель сегодня все чаще хочет понимать, что он покупает. Нашим мобильным приложением пользуются 38 млн человек, количество проверок превысило 500 млн. Но мы идем дальше простой проверки легальности. Совместно с Роспотребнадзором запустили сервис «Что за продукт?». Сканируешь код и видишь состав по 11 показателям: сахар, соль, жиры, аллергены. Если что-то превышает рекомендуемые значения, приложение предупредит цветовой индикацией. Только за первые четыре месяца 750 тыс. пользователей проверили в сервисе 8 млн товаров. Среди них 88% дали этому сервису позитивную оценку. Сейчас сервис охватывает воду, молочную продукцию и сладкие напитки — будем его расширять.

— Одна из тем, которая у всех на слуху,— маркетплейсы. Что происходит в этом направлении?

— Онлайн-площадки — это отдельный большой контур, где еще недавно маркируемый товар мог появиться на витрине без проверки. Сейчас ситуация меняется. Еще до вступления в силу закона о платформенной экономике мы подписали «дорожные карты» с Ozon и Wildberries. Принцип простой: если товар подлежит маркировке, без кода и без регистрации продавца в системе он не должен попадать на витрину. С 1 октября 2026 года такой подход будет прямо закреплен законодательно.

Первые результаты уже есть: за январь—апрель этого года число нарушений при продаже маркированных товаров на этих площадках сократилось вдвое по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. Но расслабляться рано: селлеры пытаются обходить фильтры через некорректные описания карточек, через подмену категорий. Наша совместная задача с площадками — сделать так, чтобы проблемный товар вообще не появлялся на витрине, а не вычищался постфактум.

— Еще одна тема, которая звучала на форуме,— кадры. На ПМЭФ вы подписали ряд соглашений и в этой сфере. Зачем это ЦРПТ?

— За «Честным знаком» стоит большая технологическая инфраструктура: большие данные, высоконагруженные ИТ-системы, информационная безопасность, интеграции с десятками государственных и бизнес-систем. Нам нужны кадры, которые понимают не абстрактную информатику, а реальные прикладные задачи. Поэтому мы пошли в университеты и школы. На форуме подписали соглашения с Иркутской областью, с Дальневосточным федеральным университетом. Будем вместе развивать ИТ-программы для школьников и студентов по программированию, робототехнике, искусственному интеллекту. Наша команда будет участвовать в преподавании, приглашать ребят на стажировки. Мы сознательно пошли в регионы — нам важно, чтобы сильные ИТ-специалисты появлялись не только в столицах. У того же Дальнего Востока, Сибири огромный потенциал, и, если бизнес системно работает с университетами и школами, молодые ребята видят карьерные перспективы у себя дома, а не только в Москве. Минцифры поддерживает эти инициативы и создает условия для них, меняя требования к ИТ-компаниям.