взгляд на памятник

Март и апрель проходят в ажитации по случаю наследия.

Правительство Москвы обратилось в Конституционный суд по поводу прав собственности на памятники, а теперь международная общественность собралась в Москве на конференцию по наследию. СМИ обсуждают наследие, воздух прямо звенит от проблем его сохранения. И звенит неприятно.

В других странах сохранение наследия — вопрос туристический, ну и еще отчасти научный, и в основном он связан с положительными впечатлениями. А вот так, чтобы — я не говорю уж про Британию, но даже в Индии — группа браминов обратилась к правительству и международной общественности с последним отчаянным призывом спасти наследие Ле Корбюзье в Чандигархе,— таких эксцессов не случается. А у нас что ни памятник, то скандал, разбой и караул. Говорят, дело в несовершенстве законодательства. Вероятно, это правильно. Но я попытался проанализировать многообразие голосов по наследию и попробую привести три реплики, которые мне показались характерными.

"Валентина Матвиенко выступила за передачу КГИОП федеральных памятников, расположенных в Санкт-Петербурге. По ее словам, территориальное управление Росохранкультуры не справляется с этой задачей". Это раз. "Внешне дом выглядел скромно — перестроенный ампирный особняк. Но бойлерная в подвале оказалась истинной мечтой краеведа. Настоящее зеркало общественной жизни ХХ века: вот тут написано 'Игорь и Вова, 1933 год'" Это два. И наконец, три: "Дом Наркомфина повлиял на архитектуру Голландии, Германии, Франции. На балкон дома смотрела вся Европа, а ныне он осыпается".

У нас есть три типа лиц, озабоченных наследием. Во-первых, чиновники. Их задача — перевести памятники в подведомственную себе собственность. Вторая группа — это краеведы. Люди чудесные, их задача — найти в городе что-то интересное, охраняют они новооткрытые фрагменты, подвалы и сараи. Интерес их романтический, но эта романтика мешает хозяйственникам. Наконец, третья группа — это люди искусства, связанные с авангардом. Охраняют они конструктивизм, интерес их международный. Они тоже нервируют хозяйственников и не помогают краеведам.

Получается, что одна группа торгует, а две другие ей мешают. Я не понимаю, какой закон мог бы заставить их договориться. Я бы сказал, что должно быть три закона. Один из области госстроительства о том, как чиновники делят между собой госсобственность. Второй — социальный, о выделении стипендий гражданам, ищущим по подвалам следы прошлого, а третий — из области международного права, придающий памятникам конструктивизма статус экстерриториальности наподобие посольств с введением должности "посла-распорядителя международного авангарда". Вероятно, в этом случае все три группы граждан перестанут скандалить.

Вопрос в том, для чего остальному обществу терпеть эти обременения. Сложилась такая ситуация, что памятники никому не нужны, за исключением людей из этих групп. Понятно, что Валентина Матвиенко хочет переподчинить памятники: свой КГИОП — это не то, что федеральная Росохранкультура. Но нам какая разница, кому принадлежит не наша недвижимость?

В свое время Юрий Лужков придумал, что памятники — это не обременение государства, а финансовый инструмент, на них можно зарабатывать. И показал (и даже весьма) как. Это открытие иных порадовало, иных и задело: отчего ж он зарабатывает, а не мы? Опыт перенимают все кому не лень. И вроде бы это передово, по-капиталистически. Но выясняется, что если памятник оказывается предметом бизнеса, то, конечно, формально он остается памятником, но в общественном мнении превращается в собственность, которую делят Михаил Швыдкой и Юрий Лужков. И каждый здравомыслящий гражданин понимает, что лучше от этого дела держаться подальше.

Я вот что хочу сказать. Господа, сейчас ведь не так все плохо, как в 1993 году, и в стране много денег! Нельзя ли принять такой закон, что памятник — это не товар. Вот совсем не товар! И если тебе доверили что-то сохранять, ты не можешь это продать даже и под тем предлогом, что оно так лучше сохранится. Подумайте! Скандал ведь возникает потому, что у нас не памятники охраняют, а собственность делят. И чем дольше это будет продолжаться, тем меньше люди будут уважать свою историю.