На фестивале в Локарно показали греческий конкурсный фильм «Животное». Сатирическая зарисовка из курортной жизни благодаря режиссерскому мастерству Софии Экзарчу и актерской работе Димитры Влагопулу оказалась незаурядным событием. Рассказывает Андрей Плахов.
Одна из удач конкурсной программы фестиваля в Локарно — «Животное», сатирический «курортный фильм» Софии Экзарчу
Фото: Homemade Films
Одна из удач конкурсной программы фестиваля в Локарно — «Животное», сатирический «курортный фильм» Софии Экзарчу
Фото: Homemade Films
Герои этого «курортного фильма» — аниматоры, работающие в отеле «Мираж» на одном из греческих островов. Туристический рай оборачивается адом для тех, кто его обслуживает. Они, молодые и не очень,— винтики гигантской машины, гладиаторы, чьи души, тела и жизни выставлены на потребу дорогим гостям. Каждый день аниматоры облачаются в сценический костюм, приклеивают к лицу улыбку и идут потешать публику. Они подобны музыкальным автоматам, готовым выдать по заказу любую мелодию.
Главная героиня Калия занимается этим уже много лет с необузданной интенсивностью. Свой коронный номер — гротескное исполнение песни дуэта Baccara «Да, сэр, я умею танцевать буги-вуги» — она не раз демонстрирует в кадре и каждый раз входит в раж. Часто глубокой ночью, обслужив гостей отеля, она отправляется в соседний клуб, чтобы еще и там подработать искрометным танцем. Но за возбуждением, подогреваемым алкоголем, следует ночная судорога и депрессивное утреннее похмелье. Мало помогает квазисупружеский секс с товарищем по несчастью, таким же неприкаянным аниматором, в какой-то конуре на задворках отеля. Когда особенно тоскливо и невыносимо ноет травмированная, кровоточащая нога, Калия хватает первого попавшегося парня и тащит на грязный песчаный пляж.
Димитра Влагопулу играет настоящую актрису в душе, заглушающую боль очередным сценическим триумфом. Даже если это триумф в кавычках, если клиент-пенсионер ощупывает в танце ее грудь или если приходится выступать в макияже и костюме рыбы. Намазавшись гелем, обернувшись пластиковой пленкой, Калия превращает глупейший «рыбный балет» в шедевр туристического китча.
Центральный женский образ выстраивается не только актерскими приемами; камера Моники Ленчевской максимально приближается к объекту, подчеркивая напряжение мышц, манипуляции с лицом и с волосами — титанические усилия, что приносятся на алтарь храма, над которым золотыми скрижалями выведено «все включено». Эта заповедь предполагает не только еду и выпивку в неограниченном количестве, но и развлечения без берегов, причем прицельные — ориентированные то на немецких, то на австрийских, то на российских туристов.
Отдыхающие дети разных народов тоже хотят блеснуть на эстраде, хотя бы в формате караоке. Молодая немка, беспощадно фальшивя, мучит итальянскую «Феличиту». Медиаторы из кожи вон лезут, чтобы угодить русской тусовке: тут и «Я невинна и чиста» (переводная Мадонна), и «Миллион алых роз». А подвыпив, Калия вспоминает самый токсичный перформанс, в котором ей довелось участвовать еще, кажется, в прошлом веке, когда Грецию оккупировали шубные десанты. Девушки выходили на сцену в шубах на голое тело, которое украшал российский триколор. Образ красавицы, упакованной в звериные шкуры, и дал название этому фильму. Но Калия — настолько же животное, насколько богиня, она подобна Венере в мехах. Сравнение кажется тем более уместным, что примитивная статуя этой богини, Афродиты в древнегреческой мифологии, торчит напротив отеля прямо в море вместо буйка.
Ядовитый облик современного туризма, сращенного с секс-индустрией, вызывает в памяти фильмы Ульриха Зайдля. А танцевальный марафон, на последнем дыхании пробегаемый героиней, напоминает давнюю картину Сидни Поллака «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?». Пожалуй, гуманизм Поллака ближе Софии Экзарчу, чем жесткий документализм Зайдля. В то же время в фильме хорошо различимо дыхание греческой школы с ее безжалостным вуайеризмом и холодной отстраненностью.
Пока зрители погружаются в проблемы Калии, другая женская судьба проходит на втором плане, но оказывается не менее символичной. Ева (Фломария Пападаки) — семнадцатилетняя полька, идущая по той же стезе, что и главная героиня. Это она в финале исполняет на красиво ломаном русском «Миллион алых роз», облачившись не в меха, но в перья: если не пойманный зверь, то раненая птица.